# The Brothers Karamazov, A Treatise on Smerdyakov

Братья Карамазовы · Fyodor Dostoevsky · Book XII — A Judicial Error

Source: https://1732studios.com/books/karamazov/b12-c8. Data: https://1732studios.com/books/karamazov/b12-c8.json.


«Во-первых, откуда взялась возможность подобного подозрения? — начал с этого вопроса Ипполит Кириллович. — Первый крикнувший, что убил Смердяков, был сам подсудимый в минуту своего ареста, и, однако, не представивший с самого первого крика своего и до самой сей минуты суда ни единого факта в подтверждение своего обвинения — и не только факта, но даже сколько-нибудь сообразного с человеческим смыслом намека на какой-нибудь факт.  
"First of all, where did the very possibility of such a suspicion come from?" — with this question Ippolit Kirillovich began. "The first to cry out that Smerdyakov was the killer was the defendant himself, at the moment of his arrest; and yet, from that very first cry down to this present hour of the trial, he has not produced a single fact in support of his accusation — and not only no fact, but not even a hint at any fact that would square in the slightest with common human sense.
> Reflexive «взяться» — where it 'came from': «Взялась» is the past of «взяться» (perfective), the -ся middle of «взять» 'to take'; with «откуда» it idiomatically means 'where did X come from / spring up'. The -ся here marks an intransitive change-of-state ('appeared'), not a true reflexive.
> Substantivized past active participle: «Крикнувший» is the past active participle of «крикнуть» ('the one who cried out'), built with -вш- and here used as a noun — a compact, bookish way to say «тот, кто первый крикнул». It declines and agrees like any adjective.
> Genitive of negation under a participle: The negated participle «не представивший» takes its object «ни единого факта» in the genitive, the regular genitive-of-negation; «ни единого» ('not a single') intensifies the negation with «ни».
> Archaic «сей» for 'this': «До самой сей минуты» uses the bookish demonstrative «сей» ('this') instead of the everyday «этот» — a hallmark of elevated 19th-century legal and literary register, fitting for a prosecutor's formal address.
> «подсудимый» — the defendant: A substantivized adjective ('the one under judgment', from «суд» court) meaning 'the defendant / the accused'. It recurs as the prosecutor's neutral courtroom term for Dmitri throughout the speech.

Затем подтверждают обвинение это только три лица: оба брата подсудимого и госпожа Светлова.  
Then, only three persons confirm this accusation: both of the defendant's brothers and Madame Svetlova.
> Verb-first word order for emphasis: Russian's free word order lets the verb «подтверждают» lead and the subject «три лица» land last, where the new, stressed information falls: only three people back this up. The demonstrative «это» trails its noun («обвинение это»), a colloquial-emphatic ordering.
> Genitive singular after «три»: After 2, 3, 4 the counted noun stands in the genitive singular: «три лица» (gen. sg.), not the nominative plural «лица». «Лицо» here means 'person', a formal/legal sense of the word that literally means 'face'.

Но старший брат подсудимого объявил свое подозрение только сегодня, в болезни, в припадке бесспорного умоисступления и горячки, а прежде, во все два месяца, как нам положительно это известно, совершенно разделял убеждение о виновности своего брата, даже не искал возражать против этой идеи.  
But the defendant's elder brother declared his suspicion only today, in illness, in a fit of indisputable mental derangement and fever, whereas before, throughout the whole two months — as we know for a positive fact — he completely shared the conviction of his brother's guilt and did not even attempt to argue against the idea.
> Contrastive «а» and imperfective for a standing state: «А» pivots the sentence from 'today' to 'before', a soft contrast of topics rather than flat opposition. The imperfective past «разделял» ('shared, held') paints an ongoing two-month state against the single event «объявил» ('declared').
> «против» + genitive (preposition government): «Против» governs the genitive regardless, but note the whole negated clause «не искал возражать» ('did not even seek to object'): «искать» + infinitive in the sense 'try to' is itself a bookish, 19th-century turn.
> «умоисступление» — frenzy of the mind: A heavy, learned compound (ум 'mind' + исступление 'frenzy, derangement') meaning a state of mental derangement. Its bookish weight suits a prosecutor reaching for clinical-sounding grandeur; it recurs in this chapter.

Но мы этим займемся особенно еще потом.  
But we shall take this up in particular later on.
> Perfective future + instrumental of «заняться»: «Займемся» is the simple (perfective) future of «заняться» ('we shall take up'), conjugated like a present but future in meaning. Its object «этим» stands in the instrumental, which «заниматься/заняться» governs.

Затем младший брат подсудимого нам объявляет давеча сам, что фактов в подтверждение своей мысли о виновности Смердякова не имеет никаких, ни малейших, а заключает так лишь со слов самого подсудимого и „по выражению его лица“ — да, это колоссальное доказательство было дважды произнесено давеча его братом.  
Then the defendant's younger brother announces to us himself, just now, that he has no facts whatsoever, not the slightest, in support of his notion of Smerdyakov's guilt, and that he concludes it solely from the defendant's own words and 'from the expression of his face' — yes, this colossal proof was uttered twice just now by his brother.
> Historic present for vividness: The imperfective present «объявляет» ('announces') is used for a past courtroom event — the 'historic present' that pulls the scene close. «Сам» ('himself') intensifies the subject (the younger brother), and «нам» is the dative indirect object.
> Genitive of negation, with words split for emphasis: «Не имеет» ('has not') drives «фактов» into the genitive, and the negative concord «никаких» ('none whatsoever') and «ни малейших» ('not the slightest') pile on. Note how «фактов» is fronted and its modifiers stranded after the verb for rhetorical weight.
> «давеча» — 'a little while ago': A colloquial, slightly old-fashioned adverb meaning 'just now / earlier today'. It marks the prosecutor's speech as living, spoken rhetoric rather than dry report.

Госпожа же Светлова выразилась даже, может быть, и еще колоссальнее: „Что подсудимый вам скажет, тому и верьте, не таков человек, чтобы солгал“.  
And Madame Svetlova expressed herself perhaps even more colossally still: 'Whatever the defendant tells you, that you may believe; he is not the kind of man to lie.'
> Comparative adverb «колоссальнее»: «Колоссальнее» is the predicative comparative ('even more colossally') in -ее. The prosecutor's sarcasm rides on a bombastic word — 'colossal' applied to a flimsy proof — repeated for ironic effect.
> Correlative «что… тому» and imperative «верьте»: Grushenka's quoted speech uses a relative-correlative frame: «что… скажет, тому и верьте» ('whatever he says, that believe'). «Тому» is the dative governed by «верить» ('to trust someone'), and «верьте» is the polite/plural imperative.
> «таков» + «чтобы» with past-form irrealis: «Таков» is the short predicate form of «такой» ('such'); «не таков человек, чтобы солгал» = 'not such a man as to lie'. «Чтобы» here takes the past-tense form «солгал», the irrealis pattern after «чтобы».

Вот все фактические доказательства на Смердякова от этих трех лиц, слишком заинтересованных в судьбе подсудимого.  
There you have all the factual proofs against Smerdyakov from these three persons, who are far too closely concerned in the defendant's fate.
> Passive participle as attribute: «Заинтересованных» is the past passive participle of «заинтересовать» ('interested, concerned'), agreeing in the genitive plural with «лиц». «Слишком» ('too, far too') sharpens the prosecutor's insinuation that these three are biased.
> Presentative «вот»: «Вот все… доказательства» — «вот» points and presents ('there you have / here are'), a gesture-word central to spoken Russian and to this rhetorical style: it lays the evidence before the jury with a flourish.

И между тем обвинение на Смердякова ходило и держалось, и держится — можно этому поверить, можно это представить?»  
And yet, all the same, the accusation against Smerdyakov has circulated and held its ground, and still holds it — can one believe this, can one even imagine it?"
> Aspect contrast: imperfective past then present: Three imperfective verbs trace a duration: «ходило» ('circulated') and «держалось» ('held on') in the past, then «держится» in the present — the rumour kept going and still goes. The -ся on «держаться» is the middle 'hold/persist'.
> Impersonal «можно» + dative: «Можно» is an impersonal predicative ('it is possible / can one'); there is no nominative subject. «Поверить» governs the dative «этому» ('believe it'), while «представить» takes the accusative «это» ('imagine it') — a neat case contrast in parallel clauses.

Тут Ипполит Кириллович нашел нужным слегка очертить характер покойного Смердякова, «прекратившего жизнь свою в припадке болезненного умоисступления и помешательства».  
Here Ippolit Kirillovich found it necessary to sketch in brief the character of the late Smerdyakov, "who ended his own life in a fit of morbid mental derangement and insanity."
> «найти нужным» + infinitive: «Нашел нужным» ('found it necessary', lit. 'found [it] needful') uses the short adjective «нужным» in the instrumental as an object-predicate, then an infinitive — a fixed bookish construction for deciding to do something.
> Past active participle + reflexive possessive «свою»: «Прекратившего» (past active participle, 'who ended') modifies «Смердякова» in the genitive. «Жизнь свою» uses the reflexive possessive «свой» — his own life — placed after the noun for rhetorical, almost euphemistic gravity.
> «покойный» — the late, the deceased: «Покойный Смердяков» = 'the late Smerdyakov'. From «покой» ('rest, repose'), it is the standard respectful word for someone recently dead — Smerdyakov having hanged himself the day before.

Он представил его человеком слабоумным, с зачатком некоторого смутного образования, сбитого с толку философскими идеями не под силу его уму и испугавшегося иных современных учений о долге и обязанности, широко преподанных ему практически — бесшабашною жизнию покойного его барина, а может быть и отца, Федора Павловича, а теоретически — разными странными философскими разговорами с старшим сыном барина, Иваном Федоровичем, охотно позволявшим себе это развлечение — вероятно, от скуки или от потребности насмешки, не нашедшей лучшего приложения.  
He presented him as a feeble-minded man, with the mere rudiments of some vague education, thrown off balance by philosophical ideas beyond the strength of his mind and frightened by certain modern doctrines of duty and obligation — taught to him broadly in practice by the reckless life of his late master, and perhaps father, Fyodor Pavlovich, and theoretically by various strange philosophical conversations with the master's elder son, Ivan Fyodorovich, who willingly indulged himself in this diversion, probably out of boredom or out of a craving for mockery that had found no better outlet.
> Instrumental of the predicate after «представить»: «Представить кого-то кем-то» ('to present someone as something') puts the predicate noun in the instrumental: «человеком слабоумным» ('as a feeble-minded man'). The adjective follows the noun, a slightly elevated order.
> Chained participles condensing the portrait: A dense literary chain: the past passive participle «сбитого с толку» ('thrown off balance') and the past active participle «испугавшегося» ('having taken fright at'), both agreeing with «человеком». «Испугаться» governs the genitive «учений».
> Participle + reflexive «себе»: «Позволявшим» (past active participle, instrumental, agreeing with «сыном») 'who allowed himself'. «Себе» is the reflexive pronoun in the dative — «позволять себе» 'to permit oneself / indulge oneself' — pointing back to Ivan as subject of the participial phrase.
> Archaic instrumental «жизнию»: «Бесшабашною жизнию» shows the old bookish instrumental singular «жизнию» (modern «жизнью») of a third-declension feminine in -ь. The -ою ending on «бесшабашною» is likewise the longer, literary instrumental form.
> «бесшабашный» — reckless, devil-may-care: A vivid colloquial adjective for wild, dissolute abandon, perfectly capturing old Fyodor Pavlovich's life. The prosecutor's diction shifts between clinical compounds and earthy color like this.

«Он мне сам рассказывал о своем душевном состоянии в последние дни своего пребывания в доме своего барина, — пояснил Ипполит Кириллович, — но свидетельствуют о том же и другие: сам подсудимый, брат его и даже слуга Григорий, то есть все те, которые должны были знать его весьма близко.  
"He himself told me about his state of mind during the last days of his stay in his master's house," Ippolit Kirillovich explained, "but others testify to the same thing: the defendant himself, his brother, and even the servant Grigory — that is, all those who must have known him very closely.
> Reflexive «свой» tracking the subject: «Своем» and «своего» both point back to the clause's subject (Smerdyakov): 'his own state of mind', 'his own master's house'. Russian uses «свой», not «его», precisely to keep the possession anchored to the speaker/subject.
> Correlative «те, которые» relative clause: «Все те, которые…» ('all those who…') pairs the demonstrative «те» with the relative «которые», agreeing in the nominative plural but taking the case its own clause needs. «Должны были знать» = 'must have known'.

Кроме того, удрученный падучею болезнию, Смердяков был „труслив как курица“.  
Besides, worn down by the falling sickness, Smerdyakov was 'as timid as a hen.'
> Passive participle + archaic instrumental: «Удрученный» ('worn down, oppressed') is a past passive participle in its short-stem attributive use, governing the instrumental «падучею болезнию» (the agent/cause). Both «-ою» and «-ию» are the longer, period-flavored instrumental endings.
> «падучая болезнь» — the falling sickness: The old folk-medical name for epilepsy (from «падать» 'to fall'), exactly parallel to English 'falling sickness'. Smerdyakov's epilepsy — feigned or real on the night — is the crux of the whole case; the term recurs throughout.
> «труслив как курица» — timid as a hen: «Труслив» is the short predicate adjective of «трусливый» ('cowardly'). The simile 'cowardly as a hen' (курица, a hen) is colloquial and contemptuous — Dmitri's own coarse phrase, quoted in scare-quotes.

„Он падал мне в ноги и целовал мои ноги, — сообщал нам сам подсудимый в ту минуту, когда еще не сознавал некоторой для себя невыгоды в таком сообщении, — это курица в падучей болезни“, — выразился он про него своим характерным языком.  
'He used to fall at my feet and kiss them,' the defendant himself reported to us at a moment when he did not yet realize that there was a certain disadvantage to himself in such a report, 'he is a hen in the falling sickness,' — so he expressed himself about him in his own characteristic idiom.
> Imperfective past for habitual action: «Падал» and «целовал» are imperfective pasts marking a repeated habit ('used to fall… and kiss'), not a single event. «Мне в ноги» ('at my feet') uses the dative «мне» of the affected person.
> Genitive of negation with «не сознавал»: Negated «не сознавал» ('did not yet realize') pulls its object «некоторой невыгоды» into the genitive — the genitive of negation, common with abstract objects like 'a certain disadvantage'.
> «язык» — idiom, manner of speech: Here «язык» (literally 'tongue/language') means a person's characteristic way of talking. The prosecutor flags Dmitri's coarse, vivid phrasing ('a hen in the falling sickness') as a signature of his temperament.

И вот его-то подсудимый (о чем и сам свидетельствует) выбирает в свои доверенные и запугивает настолько, что тот соглашается наконец служить ему шпионом и переносчиком.  
And it is precisely this man whom the defendant (as he himself testifies) chooses as one of his confidants and intimidates so thoroughly that he at last agrees to serve him as a spy and informer.
> Emphatic clitic «-то» and historic present: «Его-то» fronts the object with the emphatic particle «-то» ('this very man'), throwing rhetorical weight onto Smerdyakov. «Выбирает» and «запугивает» are again historic presents reenacting the past.
> Result clause «настолько, что»: «Настолько… что» ('so [much] that') opens a result clause. «Тот» ('that one') refers back to Smerdyakov, the way Russian uses «тот» to track a non-subject referent across the clause.

В этом качестве домашнего соглядатая он изменяет своему барину, сообщает подсудимому и о существовании пакета с деньгами, и про знаки, по которым можно проникнуть к барину, — да и как бы он мог не сообщить!  
In this capacity of household watcher he betrays his master, telling the defendant both about the existence of the packet of money and about the signals by which one could get in to the master — and indeed, how could he have failed to tell him!
> Paired «и… и» with two prepositions: The correlative «и… и» ('both… and') links two objects, each with its own preposition: «о существовании» (о + prepositional, 'about the existence') and «про знаки» (про + accusative, 'about the signals'). «Про» is the more colloquial 'about'.
> Rhetorical «как бы… мог» with бы: «Как бы он мог не сообщить!» ('how could he have failed to tell!') is a rhetorical exclamation built on the conditional particle «бы» plus past «мог» — the irrealis used for indignant rhetorical questions.
> «соглядатай» — a spy, a watcher: A bookish, slightly Biblical word for a secret observer or spy (used in Church Slavonic of the spies sent into Canaan). It elevates and darkens the picture of Smerdyakov informing on his master.

„Убьют-с, видел прямо, что убьют меня-с“, — говорил он на следствии, трясясь и трепеща даже перед нами, несмотря на то, что запугавший его мучитель был уже сам тогда под арестом и не мог уже прийти наказать его.  
'He'll kill me, sir, I saw plainly that he'd kill me, sir,' he said at the inquiry, trembling and quivering even in our presence, despite the fact that the tormentor who had so frightened him was by then himself under arrest and could no longer come to punish him.
> The deferential particle «-с»: In Smerdyakov's quoted speech («Убьют-с», and later «сообщать им всякую тайну-с») the little suffix «-с» is tacked onto words. It is a contraction of «сударь» ('sir') and was added by servants and social inferiors to sound humble and deferential. It has no real English equivalent — we render it loosely with a tacked-on 'sir' — but for a learner it is a vivid marker of a speaker's low, cringing social position.
> Subjectless 3rd-plural for an unnamed agent: «Убьют» ('they'll kill') is a bare 3rd-person plural with no stated subject — a common Russian way to mean 'someone will kill / I'll be killed', here Smerdyakov's fearful evasion of naming Dmitri outright.
> Two present gerunds of attendant circumstance: «Трясясь» (from «трястись») and «трепеща» (from «трепетать») are imperfective present gerunds ('trembling and quivering'), describing Smerdyakov's manner simultaneous with «говорил». The gerund must share the main subject — and here it vividly does.
> Past active participle as a compact relative: «Запугавший его мучитель» = 'the tormentor who had frightened him', packing a который-clause into the participle «запугавший» (from «запугать»). It agrees with «мучитель» in the nominative.

„Подозревали меня всякую минуту-с, сам в страхе и трепете, чтобы только их гнев утолить, спешил сообщать им всякую тайну-с, чтобы тем самым невинность мою перед ними видеть могли-с и живого на покаяние отпустили-с“.  
'They suspected me every minute, sir; in terror and trembling myself, only to soothe their wrath I would hurry to report every secret to them, sir, so that they might see my innocence before them and let me go alive to do penance, sir.'
> Purpose clauses with «чтобы»: Twice «чтобы» opens a purpose clause: 'in order to soothe their wrath', 'so that they might see'. With a different subject «чтобы» takes a past-form or modal verb («могли»), the willed/hypothetical mood.
> Subjectless 3rd-plural again: «Подозревали меня» — 'they suspected me' with no named subject, the impersonal-plural used when the agent is vague or feared. The accusative «всякую минуту» ('every minute') marks duration.
> Servile, half-pious diction: Smerdyakov's plea mixes deferential «-с» with churchly vocabulary: «гнев» ('wrath'), «утолить» (to assuage), «покаяние» ('repentance, penance'). The pious coloring — 'let me go alive to do penance' — marks his cringing, superstitious register.

Вот собственные слова его, я их записал и запомнил: „Как закричит, бывало, на меня, я так на коленки перед ними и паду“.  
These are his own words; I wrote them down and remember them: 'When he would start shouting at me, I'd just drop to my knees before him.'
> «бывало» + perfective present for habit: The little word «бывало» ('used to, would') turns a perfective present «закричит» into a vivid iterative: 'whenever he would start shouting'. This habitual-iterative «бывало» construction is a hallmark of folksy past-tense narration.
> Emphatic «так… и» + perfective present: «Так… и паду» ('I'd just drop right down') uses the «так… и» frame for an immediate, characteristic reaction; «паду» is the perfective present (future-form) used iteratively after «бывало». «Коленки» is the homely diminutive of «колени» (knees).

Будучи высокочестным от природы своей молодым человеком и войдя тем в доверенность своего барина, отличившего в нем эту честность, когда тот возвратил ему потерянные им деньги, несчастный Смердяков, надо думать, страшно мучился раскаянием в измене своему барину, которого любил как своего благодетеля.  
A young man high-minded by nature, who had thereby won his master's trust — the master having marked that honesty in him when the fellow returned to him the money he had lost — the unhappy Smerdyakov, one must suppose, was tormented dreadfully by remorse at having betrayed the master whom he loved as his benefactor.
> Present and past gerunds opening the sentence: «Будучи» (the present gerund of «быть», 'being') and «войдя» (the perfective past gerund of «войти», 'having entered into') stack two adverbial participles before the main clause — a richly literary, period-typical opening. «Высокочестным… человеком» is instrumental after «будучи».
> Participle nested with a relative-like «тот»: «Отличившего» (past active participle, 'who had noted') modifies «барина». Inside, «тот» refers to Smerdyakov and «потерянные им деньги» uses a past passive participle ('the money lost by him', instrumental agent «им»).
> Relative «которого» + reflexive «своего»: «Которого» (the relative, accusative animate = genitive form) 'whom he loved'. «Своего благодетеля» ('his own benefactor') uses «свой» to keep the benefactor bound to Smerdyakov, the subject of love.

Сильно страдающие от падучей болезни, по свидетельству глубочайших психиатров, всегда наклонны к беспрерывному и, конечно, болезненному самообвинению.  
Those who suffer severely from the falling sickness are, on the testimony of the most profound psychiatrists, always inclined toward an incessant and, of course, morbid self-accusation.
> Substantivized present active participle as subject: «Страдающие» (present active participle of «страдать», 'suffering') stands as a noun — 'those who suffer' — and is the sentence's subject. «Наклонны» is the short predicate adjective ('inclined'), agreeing in number.

Они мучаются от своей „виновности“ в чем-то и перед кем-то, мучаются угрызениями совести, часто, даже безо всякого основания, преувеличивают и даже сами выдумывают на себя разные вины и преступления.  
They torment themselves over their 'guilt' in something and before someone, they are tormented by pangs of conscience, often, even without any grounds whatsoever, they exaggerate and even invent against themselves various sins and crimes.
> Reflexive «-ся» and reflexive «себя» together: «Мучаются» (from «мучиться», the -ся middle 'to torment oneself / be tormented') and «выдумывают на себя» ('invent against themselves') both turn the action back on the subject — one by the verbal clitic, one by the full pronoun «себя».
> Indefinite «-то»: a specific-but-unknown something: «Чем-то» and «кем-то» ('in something', 'before someone') carry the suffix «-то» marking a definite-but-unidentified referent — they feel guilty of some real thing toward some real person, though neither is named.

И вот подобный-то субъект становится действительно виновным и преступным от страху и от запугивания.  
And now a man of just this sort actually becomes guilty and criminal out of fright and out of intimidation.
> Instrumental predicate after «становиться»: «Становится виновным и преступным» — «становиться» ('to become') takes its predicate adjectives in the instrumental. The emphatic «-то» on «подобный-то» ('a man of just this sort') sharpens the irony.
> Partitive/causal «от страху»: «От страху» ('out of fright') shows the old genitive in -у (instead of «страха») surviving in fixed causal phrases. «От» + genitive of an emotion ('out of fear, out of boredom') is the standard way to name a motive.

Кроме того, он сильно предчувствовал, что из слагающихся на глазах его обстоятельств может выйти нечто недоброе.  
Besides, he had a strong foreboding that something untoward might come of the circumstances taking shape before his eyes.
> Present active participle + «из» genitive: «Слагающихся» is a present active participle with -ся ('taking shape, forming'), genitive plural agreeing with «обстоятельств» after «из». «На глазах его» — 'before his eyes', the genitive «его» following the noun in elevated order.
> «нечто недоброе» — something untoward: «Нечто» is a bookish indefinite 'something'; «недоброе» ('un-good, ill, untoward') is the neuter substantivized adjective. The pair has an ominous, literary ring — 'something ill might come of it'.

Когда старший сын Федора Павловича, Иван Федорович, перед самою катастрофой уезжал в Москву, Смердяков умолял его остаться, не смея, однако же, по трусливому обычаю своему, высказать ему все опасения свои в виде ясном и категорическом.  
When Fyodor Pavlovich's elder son, Ivan Fyodorovich, was leaving for Moscow just before the catastrophe, Smerdyakov begged him to stay, not daring, however — in keeping with his timorous habit — to lay out for him all his apprehensions in a clear and definite form.
> Imperfective past for the background scene: Both «уезжал» ('was leaving') and «умолял» ('kept begging') are imperfective pasts, setting an ongoing background — Ivan in the act of departing while Smerdyakov repeatedly pleads. «В Москву» is accusative of motion-toward.
> Negated present gerund «не смея»: «Не смея» ('not daring') is the present gerund of «сметь», negated, describing Smerdyakov's manner as he begged. «Свои» ('his own', reflexive possessive) follows «опасения» for emphasis.

Он лишь удовольствовался намеками, но намеков не поняли.  
He contented himself merely with hints, but the hints were not understood.
> Instrumental object, then genitive of negation: «Удовольствоваться» ('to content oneself with') governs the instrumental «намеками». In the second clause the subjectless «не поняли» ('they didn't understand') drives «намеков» into the genitive of negation.

Надо заметить, что в Иване Федоровиче он видел как бы свою защиту, как бы гарантию в том, что пока тот дома, то не случится беды.  
It must be noted that in Ivan Fyodorovich he saw, as it were, his protection, a kind of guarantee that while the man was at home no calamity would occur.
> Hedging «как бы»: «Как бы» ('as it were, a kind of') softens the assertion twice — Smerdyakov saw in Ivan 'something like his protection'. This hedging «как бы» (not the conditional) is a frequent narrative qualifier in Dostoevsky.
> «пока» clause + genitive of negation: «Пока тот дома» ('while that one is at home') uses «пока» ('while') with the subordinate subject «тот» (Ivan). «Не случится беды» — negated «случиться» takes the subject «беды» in the genitive ('no calamity would occur').

Вспомните выражение в „пьяном“ письме Дмитрия Карамазова: „Убью старика, если только уедет Иван“; стало быть, присутствие Ивана Федоровича казалось всем как бы гарантией тишины и порядка в доме.  
Recall the phrase in Dmitri Karamazov's 'drunken' letter: 'I'll kill the old man, the moment Ivan leaves'; so the presence of Ivan Fyodorovich seemed to everyone, as it were, a guarantee of quiet and order in the house.
> Perfective futures in a real condition: Dmitri's threat pairs two perfective futures: «убью» ('I'll kill') and «уедет» ('leaves / will leave'). A real (non-irrealis) «если» condition uses the future indicative, not «бы» — 'I'll kill him the moment Ivan goes'.
> Inferential «стало быть»: «Стало быть» ('so, therefore, consequently') is a fixed inferential connector — literally 'it has come to be' — that the prosecutor uses as a logical hinge again and again. It is slightly old-fashioned and deliberative.

И вот он-то и уезжает, а Смердяков тотчас же, почти через час по отъезде молодого барина, упадает в падучей болезни.  
And so he goes off, and Smerdyakov at once, almost within an hour of the young master's departure, is struck down by the falling sickness.
> Emphatic «он-то и» + historic present: «Он-то и уезжает» heaps the emphatic «-то» and the focusing «и» on the subject ('and so he, precisely he, goes off'). The historic presents «уезжает» and «упадает» dramatize the sequence as if unfolding now.
> «по» + prepositional meaning 'after': «По отъезде» ('after the departure') is the bookish «по» + prepositional sense 'upon/after', distinct from its usual dative. «Через час» ('within an hour') uses «через» + accusative for elapsed time.

Но это совершенно понятно.  
But this is entirely understandable.
> Zero-copula predicate with short adjective: A bare present-tense statement with no verb 'to be': «это… понятно» ('this [is] understandable'). «Понятно» is a short-form/neuter predicate, the normal way Russian states a present-tense quality.

Здесь надо упомянуть, что, удрученный страхами и своего рода отчаянием, Смердяков в последние дни особенно ощущал в себе возможность приближения припадков падучей, которая и прежде всегда случалась с ним в минуты нравственного напряжения и потрясения.  
Here it must be mentioned that, weighed down by fears and by a kind of despair, Smerdyakov in those last days felt with special keenness within himself the possibility that a fit of the falling sickness was approaching — a fit which even before had always come upon him in moments of moral strain and shock.
> Stacked genitives in a bookish noun chain: «Возможность приближения припадков падучей» is a chain of dependent genitives ('the possibility of the approach of fits of the falling sickness') — the dense nominal style of formal Russian. «Удрученный страхами» (passive participle + instrumental) opens it.
> Relative «которая» with imperfective for habit: «Которая» (relative, feminine nominative, agreeing with «падучей») heads a clause whose imperfective «случалась» ('used to happen') marks the recurring pattern of the fits coming at moments of strain.

День и час этих припадков угадать, конечно, нельзя, но расположение к припадку каждый эпилептик ощутить в себе может заранее.  
The day and the hour of these fits cannot, of course, be foretold, but the predisposition to a fit every epileptic can feel within himself beforehand.
> Impersonal «нельзя» vs personal «может»: «Нельзя» ('it is impossible / one cannot') is an impersonal predicative with no subject — 'cannot be foretold'. By contrast «каждый эпилептик… может» has a real nominative subject. Both pair with a perfective infinitive.
> Object-first word order: The object «расположение к припадку» ('the predisposition to a fit') is fronted before the subject «каждый эпилептик» for topic emphasis — the cases keep the roles clear despite the inversion.

Так говорит медицина.  
So medicine tells us.
> Personified subject, comment-first: «Так говорит медицина» ('thus speaks medicine') fronts the adverb «так» as the link to the previous claim, leaving the subject «медицина» in final, emphatic position. A crisp, almost aphoristic close to the medical digression.

И вот только что съезжает со двора Иван Федорович, как Смердяков, под впечатлением своего, так сказать, сиротства и своей беззащитности, идет за домашним делом в погреб, спускается вниз по лестнице и думает: „Будет или не будет припадок, а что, коль сейчас придет?“  
And so, the moment Ivan Fyodorovich drives out of the yard, Smerdyakov, under the impression of his — so to speak — orphanhood and his defenselessness, goes down to the cellar on a household errand, descends the stairs, and thinks: 'Will the fit come or won't it, and what if it comes right now?'
> «только что… как» — the moment X, then Y: «Только что… как» ('the very moment X, then Y') links two near-simultaneous events, both in the historic present («съезжает», «идет», «спускается»), keeping the scene urgent and immediate.
> Compound future of «быть» + folksy «коль»: «Будет… припадок» is the existential future of «быть» ('will there be a fit'). «Коль» is a colloquial, archaic-tinged variant of «если» ('if'), and «придет» a perfective future — Smerdyakov's anxious inner question.

И вот именно от этого настроения, от этой мнительности, от этих вопросов и схватывает его горловая спазма, всегда предшествующая падучей, и он летит стремглав без сознания на дно погреба.  
And it is precisely from this mood, from this apprehensiveness, from these very questions that the spasm in the throat — which always precedes the falling sickness — seizes him, and he plunges headlong, unconscious, to the bottom of the cellar.
> Anaphoric «от… от… от» tricolon: Three parallel «от» + genitive phrases ('from this mood, from this apprehensiveness, from these questions') name the cause in a rhetorical tricolon — «от» + genitive being the standard way to express 'out of / because of'.
> Present active participle + dative object: «Предшествующая» (present active participle, 'preceding') agrees with «спазма» and governs the dative «падучей» — «предшествовать чему» takes the dative ('precedes the falling sickness').
> «стремглав» — headlong: «Стремглав» is an expressive adverb meaning 'headlong, head over heels'. Paired with «летит» ('flies, plunges') it renders Smerdyakov's fall into the cellar with violent immediacy.

И вот, в этой самой естественной случайности ухищряются видеть какое-то подозрение, какое-то указание, какой-то намек на то, что он ''нарочно'' притворился больным!  
And now in this most natural of accidents they contrive to see some sort of suspicion, some sort of indication, some sort of hint that he had ''deliberately'' feigned illness!
> Subjectless 3rd-plural + indefinite «-то»: «Ухищряются видеть» ('they contrive to see', the -ся verb «ухищряться») has no named subject — the impersonal 'they' of the rumor-mongers. The triple «какое-то… какой-то» ('some sort of') uses «-то» for a vague, unspecified something.
> «нарочно» — on purpose, deliberately: Set in scare-quotes, «нарочно» ('deliberately, on purpose') is the hinge word of the prosecution's challenge: did Smerdyakov fake his seizure on purpose? The emphasis quotes the defense's own claim back at it.

Но если нарочно, то является тотчас вопрос: для чего же?  
But if deliberately, then at once the question arises: what for?
> Particle «же» sharpening the question: «Для чего же?» ('but what for?') — the modal particle «же» adds insistent, slightly indignant pressure to the question, a flavor English carries only by stress. «Является вопрос» = 'the question arises'.

Из какого расчета, с какою же целью?  
Out of what calculation, with what aim?
> Interrogative «какой» governed by prepositions: «Какой» ('what kind of') agrees like an adjective and bends to its preposition: «из какого расчета» (из + genitive) and «с какою целью» (с + instrumental, with the longer literary ending «-ою»). The «же» again presses the rhetorical question.

Я уже не говорю про медицину; наука, дескать, лжет, наука ошибается, доктора не сумели отличить истины от притворства, — пусть, пусть, но ответьте же мне, однако, на вопрос: для чего ему было притворяться?  
I will say nothing of medicine now; science, they say, lies, science is mistaken, the doctors could not tell the truth from pretense — granted, granted; but answer me this question nonetheless: what reason had he to pretend?
> Reportive particle «дескать»: «Дескать» flags reported, dismissively quoted opinion ('science, they say, lies') — the prosecutor voicing the defense's position only to mock it. It is a quotative particle with no English single-word equal.
> Imperative + «же», and dative-of-obligation: «Ответьте же» ('do answer me') is a polite imperative urged on by «же». «Для чего ему было притворяться?» uses the dative «ему» with «было» + infinitive — the impersonal 'what reason had he to pretend?'

Не для того ли, чтобы, замыслив убийство, обратить на себя случившимся припадком заранее и поскорее внимание в доме?  
Was it perhaps in order, having planned the murder, to draw attention to himself in the house beforehand and as quickly as possible by means of the fit that befell him?
> «ли» question + «чтобы» purpose + gerund: «Не для того ли… чтобы…» ('was it not perhaps in order to…') frames a leading question with the particle «ли», answered by a «чтобы» purpose clause. «Замыслив убийство» ('having planned the murder') is a perfective past gerund.

Видите ли, господа присяжные заседатели, в доме Федора Павловича в ночь преступления было и перебывало пять человек: во-первых, сам Федор Павлович, но ведь не он же убил себя, это ясно; во-вторых, слуга его Григорий, но ведь того самого чуть не убили, в-третьих, жена Григория, служанка Марфа Игнатьева, но представить ее убийцей своего барина просто стыдно.  
Consider, gentlemen of the jury, that on the night of the crime there were five persons in Fyodor Pavlovich's house, or who passed through it: first, Fyodor Pavlovich himself, but of course he did not kill himself, that is clear; second, his servant Grigory, but he was the very man nearly murdered; third, Grigory's wife, the maidservant Marfa Ignatyevna, but to picture her as the murderer of her master is simply shameful.
> Addressing the jury: The prosecutor repeatedly calls out «господа присяжные заседатели» — literally 'gentlemen jurors / gentlemen of the jury.' «Присяжный» comes from «присяга» (an oath), so a «присяжный заседатель» is a 'sworn assessor,' the formal term for a juror in the post-1864 Russian reformed courts. We render it with the familiar English formula 'gentlemen of the jury.'
> Double particle «ведь… же»: «Ведь не он же убил себя» ('but surely he didn't kill himself') stacks two modal particles: «ведь» appeals to shared obviousness, «же» adds insistence. «Себя» is the reflexive object — he didn't kill his own self.
> «чуть не», instrumental predicate, dative-less impersonal: «Чуть не убили» = 'they nearly killed' (subjectless plural). «Представить ее убийцей» puts the predicate noun «убийцей» in the instrumental ('to picture her as the murderer'), and «стыдно» is an impersonal predicative ('it is shameful').

Остаются, стало быть, на виду два человека: подсудимый и Смердяков.  
There remain, then, two persons in view: the defendant and Smerdyakov.
> Verb-first existential with «два человека»: «Остаются… два человека» ('there remain two persons') leads with the verb, ending on the new subject. After «два» the noun «человека» stands in the genitive singular, the regular case after 2–4.

Но так как подсудимый уверяет, что убил не он, то, стало быть, должен был убить Смердяков, другого выхода нет, ибо никого другого нельзя найти, никакого другого убийцы не подберешь.  
But since the defendant insists that he is not the killer, then Smerdyakov must have been the one to kill — there is no other way out, for no one else can be found, no other murderer can be turned up.
> Causal scaffolding: «так как… то», «ибо»: The sentence is braced by logical connectors: «так как» ('since') with its resumptive «то» ('then'), and the bookish «ибо» ('for, because'). «Ибо» is a markedly literary/archaic causal conjunction beloved of 19th-century prose.
> Negative concord with «никого», «никакого»: Two negative-pronoun phrases reinforce a single negation: «никого другого… нельзя найти» and «никакого… убийцы не подберешь», both in the genitive of negation. «Подберешь» is a generalized 2nd-person ('one can't turn up').

Вот, вот, стало быть, откуда произошло это „хитрое“ и колоссальное обвинение на несчастного, вчера покончившего с собой идиота!  
There, there is the source, then, of this 'cunning' and colossal accusation against the unfortunate idiot who made away with himself yesterday!
> Past active participle + «с собой»: «Покончившего с собой» ('who had made away with himself / committed suicide') is a past active participle modifying «идиота» in the genitive. «Покончить с собой» is the idiom for suicide; «собой» is the instrumental reflexive.
> Reduplicated «вот» for rhetorical climax: Repeated «Вот, вот» ('there, there it is') builds a triumphant rhetorical pointing-gesture, capped by «стало быть» ('so then') — the prosecutor 'unveiling' the supposed origin of the accusation.

Именно только по тому одному, что другого некого подобрать!  
Solely and only because there is no one else to lay hold of!
> Negative «некого» + infinitive: «Некого подобрать» ('there is no one to lay hold of') uses the impersonal negative pronoun «некого» (stress on «не-»), which with an infinitive means 'there is no one to [do]'. It governs the genitive/accusative slot of «подобрать».

Будь хоть тень, хоть подозрение на кого другого, на какое-нибудь шестое лицо, то я убежден, что даже сам подсудимый постыдился бы показать тогда на Смердякова, а показал бы на это шестое лицо, ибо обвинять Смердякова в этом убийстве есть совершенный абсурд.  
Were there but the shadow, but a suspicion, of someone else, of some sixth person, then I am convinced that even the defendant himself would have been ashamed to point to Smerdyakov then, and would have pointed to that sixth person — for to accuse Smerdyakov of this murder is a perfect absurdity.
> «Будь» — imperative-as-conditional: «Будь… тень» uses the imperative form «будь» ('were there', lit. 'be') as a compact conditional protasis: 'were there but the shadow [of a suspicion]'. This imperative-for-condition is a vivid, somewhat literary device.
> Conditional «бы» in the apodosis: The main clause is irrealis: «постыдился бы… а показал бы» ('would have been ashamed… and would have pointed'), past-form verb + «бы». «Постыдиться» (-ся) takes a complement infinitive; the contrastive «а» pivots between the two outcomes.

Господа, оставим психологию, оставим медицину, оставим даже самую логику, обратимся лишь к фактам, к одним только фактам, и посмотрим, что скажут нам факты.  
Gentlemen, let us set aside psychology, let us set aside medicine, let us set aside even logic itself, and turn only to the facts, to the facts alone, and see what the facts will tell us.
> First-person-plural exhortative imperative: «Оставим» ('let us set aside') is the 1st-plural perfective future used as a 'let's' exhortation, hammered in anaphora three times. «Самую логику» uses «сам» ('logic itself') for emphatic intensification.
> Embedded question + perfective future: «Посмотрим, что скажут нам факты» ('let us see what the facts will tell us') — «скажут» is the perfective future, «нам» the dative indirect object. The personified «факты» as speaker is a rhetorical flourish.

Убил Смердяков, но как?  
Smerdyakov killed him — but how?
> Verb-first, comment-first framing: «Убил Смердяков» fronts the verb to assert the premise ('[suppose] Smerdyakov killed [him]'), then the elliptical «но как?» ('but how?') opens the cross-examination. Aspect: «убил» is perfective — a single completed deed.

Один или в сообществе с подсудимым?  
Alone, or in concert with the defendant?
> «с» + instrumental of accompaniment: «В сообществе с подсудимым» ('in concert with the defendant') uses «с» + instrumental «подсудимым», the standard accompaniment construction ('together with'). «Один или…» ('alone or…') sets the two hypotheses.

Рассмотрим сперва первый случай, то есть, что Смердяков убивает один.  
Let us first consider the former case, that is, that Smerdyakov kills him alone.
> Exhortative «рассмотрим» + archaic «сперва»: «Рассмотрим» ('let us consider') is again the 1st-plural exhortative future. «Сперва» ('first of all') is a slightly colloquial-archaic variant of «сначала», suiting the speech's measured, old-fashioned cadence.
> Historic present in a «что»-clause: «Что Смердяков убивает один» ('that Smerdyakov kills alone') — the imperfective present «убивает» frames a hypothesis under examination. «Один» here is predicative ('alone, by himself'), agreeing with the subject.

Конечно, если убил, то для чего же нибудь, из какой-нибудь выгоды.  
Of course, if he killed, then it was for some purpose, for some gain.
> Indefinite «-нибудь» — for some gain or other: «Для чего же нибудь» and «из какой-нибудь выгоды» use «-нибудь» for a non-specific 'some… or other' — he must have killed for some unspecified gain. Contrast «-то» (specific but unknown) with this open «-nibud».

Но, не имея ни тени мотивов к убийству из таких, какие имел подсудимый, то есть ненависти, ревности и проч., и проч., Смердяков, без сомнения, мог убить только лишь из-за денег, чтобы присвоить себе именно эти три тысячи, которые сам же видел, как барин его укладывал в пакет.  
But, having not the shadow of the kind of motives for murder that the defendant had — that is, hatred, jealousy, and so on, and so on — Smerdyakov could, beyond doubt, have killed only for the sake of money, in order to appropriate to himself precisely those three thousand which he himself had watched his master pack into the packet.
> Negated gerund + genitive of negation: «Не имея» ('having not') is a negated present gerund; under negation its object «ни тени мотивов» ('not the shadow of motives') goes genitive, intensified by «ни». «Какие имел подсудимый» is a relative clause specifying the motives.
> «из-за» motive + «чтобы» purpose + «себе»: «Из-за денег» (из-за + genitive, 'because of / for the sake of money') names the motive; «чтобы присвоить себе» ('in order to appropriate to himself') gives the aim, with reflexive dative «себе».

И вот, замыслив убийство, он заранее сообщает другому лицу — и к тому же в высочайшей степени заинтересованному лицу, именно подсудимому, — все обстоятельства о деньгах и знаках: где лежит пакет, что именно на пакете написано, чем он обернут, а главное, главное сообщает про эти „знаки“, которыми к барину можно пройти.  
And now, having planned the murder, he tells another person beforehand — and a person interested in the highest degree, namely the defendant — all the particulars about the money and the signals: where the packet lies, what exactly is written on it, what it is wrapped in, and, above all, above all, he tells him about those 'signals' by which one may get in to the master.
> Perfective gerund + historic present: «Замыслив убийство» ('having planned the murder') is a perfective past gerund of prior action, governing the present-tense «сообщает» ('tells'). «Другому лицу» is dative — «сообщать кому» takes the dative recipient.
> Bookish superlative «высочайшей»: «В высочайшей степени» ('in the highest degree') uses the -айш- superlative of «высокий», a learned, emphatic form. «Заинтересованному» (passive participle) and «к тому же» ('moreover') heighten the sarcasm.
> Repetition for emphasis: The doubled «главное, главное» ('above all, above all') is pure rhetorical reinforcement — Russian's free word order and love of reduplication let the prosecutor pound the key point home.

Что ж, он прямо, чтоб выдать себя, это делает?  
What now, does he do this simply in order to give himself away?
> Particle «ж», contracted «чтоб», reflexive «себя»: «Что ж» ('what now / well then') is the reduced «же». «Чтоб» is the colloquial contraction of «чтобы» ('in order to'), here with infinitive «выдать себя» ('give himself away'), «себя» being the reflexive object.

Или чтобы найти себе соперника, который, пожалуй, и сам пожелает войти и приобресть пакет?  
Or in order to find himself a rival who might, perhaps, want to go in himself and get hold of the packet?
> Relative «который» + perfective futures: «Который… пожелает войти и приобресть» ('who might want to go in and get hold of') heads a relative clause with perfective futures expressing potential future acts. «Пожалуй» ('perhaps, I dare say') hedges.
> Archaic infinitive «приобресть»: «Приобресть» is an older, bookish infinitive of «приобрести» ('to acquire, get hold of'), with the -сть ending characteristic of 19th-century literary Russian — a small period marker in the prosecutor's diction.

Да, скажут мне, но ведь он сообщил от страху.  
Yes, I shall be told, but he disclosed it out of fear.
> Anticipated objection with «ведь»: «Скажут мне» ('I shall be told', subjectless plural) introduces an imagined objection, and «ведь» ('but after all, you see') voices it as common-sense appeal. «От страху» (genitive in -у) again names the motive 'out of fear'.

Но как же это?  
But how can that be?
> «как же» — but how on earth?: «Как же это?» ('but how can that be?') — the particle «же» loads the short question with incredulous pressure. A terse rhetorical jab, typical of the speech's dialogic momentum.

Человек, не смигнувший задумать такое бесстрашное и зверское дело и потом исполнить его, — сообщает такие известия, которые знает только он в целом мире и о которых, если бы только он об них умолчал, никто и не догадался бы никогда в целом мире.  
A man who did not flinch at conceiving so fearless and brutal a deed, and then at carrying it out, discloses such information as he alone in all the world knows, and about which, had he but kept silent, no one in all the world would ever have guessed.
> Past active participle subject across a long span: The subject «человек… не смигнувший задумать… и… исполнить» ('a man who did not flinch at conceiving… and carrying out') is built on the past active participle «смигнувший», stretched over a long modifier before the verb «сообщает» finally lands.
> Relative clause wrapping a «бы» conditional: «О которых» (relative, prepositional after «о») contains an embedded irrealis: «если бы… умолчал… никто… не догадался бы» ('had he kept silent… no one would have guessed'), past-form + «бы» in both protasis and apodosis.
> Archaic «об них» without н-: Modern Russian prefixes н- to a 3rd-person pronoun after a preposition («о них»), but the older form «об них» (no «н») survives in 19th-century prose. A small period flavor in the prosecutor's speech.

Нет, уж как бы ни был труслив человек, а уж если такое дело задумал, то уже ни за что бы не сказал никому по крайней мере про пакет и про знаки, ибо это значило бы вперед всего себя выдать.  
No, however timid a man may be, if once he has conceived such a deed, then for nothing on earth would he tell anyone — about the packet and the signals at the very least — for that would mean giving himself away before anything else.
> Concessive «как бы ни» + short adjective: «Как бы ни был труслив человек» ('however timid a man may be') is the concessive «как… ни» with «бы» and the short predicate adjective «труслив». This «как ни / какой ни» concessive is a key bookish pattern.
> Conditional «бы» + negative concord + «ибо»: «Ни за что бы не сказал никому» piles irrealis «бы» onto triple negation ('for nothing would he have told anyone'). «Ибо это значило бы» ('for that would mean') again uses bookish «ибо» with a «бы» conditional.

Что-нибудь выдумал бы нарочно, что-нибудь налгал бы другое, если уж от него непременно требовали известий, а уж об этом бы умолчал!  
He would have made up something on purpose, told some other lie, if information were absolutely demanded of him, but about this he would have kept silent!
> Conditional «бы» + indefinite «-нибудь»: Both verbs are irrealis past + «бы» («выдумал бы», «налгал бы» — 'he would have made up… would have lied'). «Что-нибудь» ('something or other') is the non-specific «-нибудь» indefinite, fitting a hypothetical invention.
> Emphatic particle «уж» + «бы»: «А уж об этом бы умолчал!» ('but about this he would have kept silent!') — the particle «уж» adds emphatic certainty/insistence to the irrealis «бы умолчал». «Уж» is a close cousin of «же» in the modal-particle family.

Напротив, повторяю это, если б он промолчал хоть только об деньгах, а потом убил и присвоил эти деньги себе, то никто бы никогда в целом мире не мог обвинить его по крайней мере в убийстве для грабежа, ибо денег этих ведь никто, кроме него, не видал, никто не знал, что они существуют в доме.  
On the contrary, I repeat it, had he kept silent merely about the money, and then killed and appropriated that money to himself, then no one in all the world could ever have accused him, of robbery-murder at least, for no one but he had even seen that money, no one knew it existed in the house.
> Full «если бы… то… бы» conditional: A textbook irrealis: protasis «если б… промолчал… убил и присвоил» (past forms + reduced «б») and apodosis «то никто бы… не мог обвинить» (past + «бы»). The three perfective verbs in the protasis chain a sequence of completed hypotheticals.
> Genitive of negation + «ведь» + negative concord: Fronted object «денег этих» goes genitive under «не видал» (genitive of negation). «Ведь» appeals to the obvious, and the repeated «никто… не…» is negative concord. «Видал» is the colloquial iterative-past of «видеть».

Если бы даже и обвинили его, то непременно сочли бы, что он из другого какого-нибудь мотива убил.  
And even had he been accused, it would certainly have been supposed that he had killed from some other motive.
> A counterfactual conditional with «бы»: The whole sentence is irrealis: «если бы… обвинили… сочли бы» pairs a past-tense verb with the particle «бы» in both the if-clause and the main clause to build a 'had X happened, Y would have' construction. This contrary-to-fact frame governs the prosecutor's entire chain of hypotheticals here.
> «из» + genitive of cause: The preposition «из» governs the genitive and here marks motive — 'out of / from some other motive'. The indefinite «какого-нибудь» ('some… or other') agrees in the genitive with «мотива».

Но так как мотивов этих за ним никто предварительно не приметил, а все видели, напротив, что он барином любим, почтен бариновою доверенностью, то, конечно бы, его последнего и заподозрили, а заподозрили бы прежде всего такого, который бы имел эти мотивы, кто сам кричал, что имеет эти мотивы, кто их не скрывал, перед всеми обнаруживал, одним словом, заподозрили бы сына убитого, Дмитрия Федоровича.  
But since no one had previously noticed these motives in him, and since everyone saw, on the contrary, that he was loved by his master and honored with the master's trust, then of course he would have been the last to be suspected — and the first to be suspected would have been the one who did have these motives, who himself cried out that he had these motives, who did not conceal them but displayed them before everyone; in a word, suspicion would have fallen on the son of the murdered man, Dmitri Fyodorovich.
> Causal «так как… то»: «так как» ('since, because') opens a long subordinate clause whose main clause is resumed by the correlative «то» ('then'). This bookish 'since X… then Y' scaffolding lets Dostoevsky's prosecutor stack a whole paragraph of reasoning before reaching his conclusion.
> Cascade of conditional «бы»: The argument runs through a series of «бы» conditionals — «заподозрили бы», «который бы имел», «кто… кричал» — all contrary to fact: he 'would have been the last suspected', the first suspect 'would have been one who had these motives'. Note «бы» migrating onto «который» and the topic word rather than sitting on the verb.
> Short-form passive participles + instrumental of agent: «любим» and «почтен» are short-form passive participles ('is loved', 'is honored'), the predicative form that joins an implied 'to be'. The agent and means stand in the instrumental: «барином» (by his master), «бариновою доверенностью» (with the master's trust) — note the archaic long instrumental ending «-ою» for modern «-ой».
> «барин» and the possessive «бариновою»: «барин» is the lord/master, the gentleman of the house whom serfs and servants serve. «бариновою» is a possessive adjective formed from it ('the master's'), here in the archaic instrumental «-ою»; «доверенность» is 'trust, confidence'. The whole phrase paints Smerdyakov as a trusted house-servant, not a suspect.

Смердяков бы убил и ограбил, а сына бы обвинили — ведь Смердякову-убийце уж конечно было бы это выгодно?  
Smerdyakov would have killed and robbed, and the son would have been accused — surely, for Smerdyakov the murderer, that would of course have been advantageous?
> Mobile «бы» across two clauses: Two hypothetical clauses hinge on the contrastive «а» ('whereas'): Smerdyakov 'would have killed and robbed', the son 'would have been accused'. The particle «бы» floats to second position in each clause («Смердяков бы», «сына бы») rather than clinging to its verb.
> Particle «ведь» and a dative-subject construction: «ведь» appeals to shared knowledge — 'after all, surely, you'll grant'. The construction is impersonal: «Смердякову-убийце… было бы выгодно» ('for Smerdyakov-the-murderer it would have been advantageous'), with the experiencer in the dative and no nominative subject. «уж» adds insistent emphasis.

Ну, так вот этому-то сыну Дмитрию Смердяков, замыслив убийство, и сообщает вперед про деньги, про пакет и про знаки — как это логично, как это ясно!  
Well then, to this very son, to Dmitri, Smerdyakov, having planned the murder, goes and tells beforehand about the money, about the packet, and about the signals — how logical it is, how clear!
> Emphatic clitic «-то»: The hyphenated «-то» on «этому-то» is the emphatic topic clitic, not the indefinite one: 'to this very son, of all people'. It underscores the absurdity the prosecutor is mocking — that the killer would tip off precisely the man framed for it.
> Perfective gerund «замыслив»: «замыслив» is a perfective past gerund (деепричастие) — 'having plotted [the murder]' — naming a completed prior action that shares the subject of the main verb «сообщает». The historic present «сообщает» ('he goes and tells') then makes the scene vivid and immediate.
> Sarcastic exclamative «как»: «как это…» ('how very… !') is an exclamative intensifier. Here it is bitterly ironic — the prosecutor means the opposite of 'logical' and 'clear' — the rhetorical sarcasm carried by the bare «как» + short-form/adverbial predicate.

Приходит день замышленного Смердяковым убийства, и вот он летит с ног, ''притворившись'', в припадке падучей болезни, для чего?  
The day comes of the murder Smerdyakov has planned, and now he tumbles off his feet, ''having feigned it,'' in a fit of the falling sickness — what for?
> Historic present + perfective gerund: The vivid present «летит» ('he goes flying off his feet') is dramatised by the perfective gerund «притворившись» ('having feigned it'), a prior completed act sharing the subject. The scare-quotes flag that the 'feigning' is the prosecutor's contested claim.
> «лететь с ног» — to come crashing down: Literally 'flies off his feet', an expressive idiom for collapsing suddenly and violently. The unidirectional motion verb «лететь» lends the fall a headlong, theatrical quality the prosecutor wants the jury to picture as staged.

Уж конечно, для того, чтобы, во первых, слуга Григорий, замысливший свое лечение и, видя, что совершенно некому стеречь дом, может быть, отложил бы свое лечение и сел караулить.  
Of course, in order that, in the first place, the servant Grigory, who had been planning his course of treatment and who, seeing that there was absolutely no one to guard the house, might perhaps put off his treatment and sit up on watch.
> Purpose clause «чтобы» with the irrealis: «для того, чтобы» ('in order that') opens a purpose clause; «чтобы» fuses «что» with «бы», so its verbs take the past/irrealis form — «отложил бы», «сел». This is the standard way Russian expresses an intended outcome, and it anchors each of the prosecutor's enumerated motives.
> Past active participle + present gerund chained: «замысливший» is a past active participle ('who had planned'), replacing a который-clause and agreeing with «Григорий»; «видя» is an imperfective present gerund ('seeing, while seeing'). Two non-finite verb forms stack into one subject — a hallmark of dense literary prose.
> Negative «некому» + infinitive: «некому стеречь» is the impersonal negative-dative construction 'there is no one to guard [the house]': «некому» (dative, 'no one to') plus an infinitive, with no nominative subject. This «не́- + кому/чему + infinitive» pattern means a complete absence of anyone/anything available for the action.

Во-вторых, конечно для того, чтобы сам барин, видя, что его никто не караулит, и страшно опасаясь прихода сына, чего не скрывал, усугубил свою недоверчивость и свою осторожность.  
In the second place, of course, in order that the master himself, seeing that no one was guarding him and being in dreadful dread of his son's coming — which he did not conceal — should redouble his mistrust and his caution.
> Two gerunds feeding a «чтобы» clause: Within the purpose frame «для того, чтобы… усугубил», the subject «барин» carries two imperfective present gerunds — «видя» (seeing) and «опасаясь» (fearing) — describing his simultaneous mental state before the main perfective verb «усугубил» (should redouble).
> «усугубить» — to intensify, aggravate: «усугубить» is a bookish perfective verb meaning to deepen or aggravate (a feeling, a fault). Paired with «недоверчивость» (mistrustfulness) and «осторожность» (caution), it lends the prosecutor's sentence a formal, almost clinical register suited to the courtroom.
> Relative «чего» (genitive of negation): «чего не скрывал» — 'which he did not conceal'. The relative «что» appears in the genitive «чего» because it is the object of a negated verb «не скрывал», an instance of the genitive of negation reaching into a relative clause.

Наконец, и главное, конечно для того, чтоб его, Смердякова, разбитого припадком, тотчас же перенесли из кухни, где он всегда отдельно ото всех ночевал и где имел свой особенный вход и выход, в другой конец флигеля, в комнатку Григория, к ним обоим за перегородку, в трех шагах от их собственной постели, как всегда это бывало, спокон века, чуть только его разбивала падучая, по распоряжениям барина и сердобольной Марфы Игнатьевны.  
Finally, and above all, of course, in order that he, Smerdyakov, struck down by the fit, should at once be carried from the kitchen — where he always slept apart from everyone and where he had his own separate entrance and exit — to the other end of the lodge, into Grigory's little room, behind the partition to the two of them, three paces from their own bed, as had always been done, time out of mind, the moment the falling sickness struck him, by the orders of the master and of the kind-hearted Marfa Ignatyevna.
> Impersonal «перенесли» + accusative animate object: The third-person-plural «перенесли» with no stated subject is the standard Russian impersonal 'they carried / he was carried'. Its object «его… разбитого припадком» stands in the accusative, which for this animate masculine looks like the genitive — and the participle «разбитого» ('struck down by the fit') agrees in that case.
> «флигель» and «перегородка»: «флигель» is a detached wing or outbuilding (a Germanism, Flügel) of a country estate; «перегородка» is a thin partition dividing a room. Smerdyakov is carried from his kitchen to the lodge, behind the partition to Grigory's cubby — the cramped serf-era domestic geography on which the alibi depends.
> «спокон века» — time out of mind: A fixed archaic adverbial phrase, «спокон века(-ов)» means 'from the beginning of time, always, time out of mind'. It lends a folksy, immemorial weight to the household custom of moving the sick man — exactly the routine the prosecutor says Smerdyakov exploited.

Там, лежа за перегородкой, он, вероятнее всего, чтоб вернее изобразиться больным, начнет, конечно, стонать, то есть будить их всю ночь (как и было, по показанию Григория и жены его), — и всё это, всё это для того, чтоб тем удобнее вдруг встать и потом убить барина!  
There, lying behind the partition, he would most probably — the better to feign himself ill — begin, of course, to groan, that is, to keep them awake all night (as in fact happened, by the testimony of Grigory and his wife) — and all this, all this, in order that it might be the more convenient for him suddenly to get up and then kill the master!
> Gerund + purpose «чтоб» + predicate instrumental: «лежа» is a present gerund ('lying'); «чтоб вернее изобразиться больным» is a purpose clause ('the better to feign himself ill'), where the reflexive «изобразиться» takes a predicate complement «больным» in the instrumental. «начнет… стонать» is a perfective future of intention.
> Imperfective infinitive of process «будить»: «будить» (imperfective) is chosen deliberately over its perfective «разбудить»: not a single waking but the durative, repeated act of 'keeping them awake all night' — the imperfective viewing the action as an ongoing process across «всю ночь».
> «тем» + comparative «удобнее»: «тем удобнее» pairs the instrumental «тем» with a comparative ('the more convenient'), the 'the X-er' correlative. The comparative «удобнее» is the invariable predicative form in «-ее», and the whole purpose clause caps the sentence with the murderous intent the prosecutor imputes.

Но скажут мне, может быть, он именно притворился, чтоб на него, как на больного, не подумали, а подсудимому сообщил про деньги и про знаки именно для того, чтоб тот соблазнился и сам пришел, и убил, и когда, видите ли, тот, убив, уйдет и унесет деньги и при этом, пожалуй, нашумит, нагремит, разбудит свидетелей, то тогда, видите ли, встанет и Смердяков, и пойдет — ну, что же делать пойдет?  
But, I shall perhaps be told, he feigned it precisely so that he, as a sick man, should not be suspected, and he told the defendant about the money and the signals precisely in order that the latter should be tempted and come himself, and kill, and then, you see, when the latter, having killed, departs and carries off the money and at that, perhaps, makes a racket, a clatter, wakes the witnesses — then, you see, Smerdyakov too will get up and go — and, well, go to do what?
> Impersonal «скажут мне» framing an objection: «скажут мне» ('I shall be told', lit. 'they will tell me') is the impersonal third-person plural used to voice an imagined objection from the defense. The prosecutor stages opposing arguments only to dismantle them, a rhetorical device woven through this whole 'treatise'.
> Demonstrative «тот» as 'the latter': «тот» ('that one, the latter') tracks the defendant across the clause as distinct from Smerdyakov «он» — Russian's far demonstrative doing the work of pronoun disambiguation that English handles with 'the latter'. The chain «соблазнился… пришел… убил» strings perfective verbs into a tumbling sequence.
> Parenthetical «видите ли» with particle «ли»: «видите ли» ('you see, mind you') is a parenthetical aside built on the interrogative particle «ли»; repeated twice, it drips with the prosecutor's mock-deference as he ridicules the scenario. The bare «ну, что же делать пойдет?» then turns the sarcasm into a rhetorical question.
> «нашуметь, нагреметь» — make a racket: A paired, near-onomatopoeic doublet: «нашуметь» (make a noise/fuss) and «нагреметь» (make a clatter/din). The prefix «на-» here gives the perfective sense of producing a quantity of noise; the rhyming pair mimics the very commotion of the breaking-in.

А вот именно пойдет в другой раз убить барина и в другой раз унести уже унесенные деньги.  
Why, precisely to go and kill the master a second time and to carry off a second time the money already carried off.
> Sarcastic «а вот именно» + future of intent: «А вот именно» ('why, precisely') is the prosecutor's mock-triumphant answer to his own question. «пойдет… убить» is a perfective future of purpose ('he'll go to kill'), and the doubled «в другой раз» ('a second time') drives home the absurdity of killing and robbing what is already done.

Господа, вы смеетесь?  
Gentlemen, are you laughing?
> Reflexive «смеяться» (-ся-only verb): «смеётесь» is from «смеяться» ('to laugh'), one of the verbs that exist only in the reflexive «-ся» form. Here it is present-tense second-person plural, addressed directly to the courtroom — a sudden turn from argument to live confrontation.

Мне самому стыдно делать такие предположения, а между тем, представьте себе это, именно ведь подсудимый это самое и утверждает: после меня, дескать, когда я уже вышел из дому, повалив Григория и наделав тревоги, он встал, пошел, убил и ограбил.  
I myself am ashamed to advance such suppositions, and yet — picture it to yourselves — this is the very thing the defendant maintains: after me, he says, when I had already left the house, having knocked Grigory down and raised the alarm, the man got up, went, killed, and robbed.
> Dative-subject «мне… стыдно»: «мне самому стыдно» is a classic impersonal experiencer construction: the person in the dative («мне», intensified by «самому»), an invariable predicate «стыдно» ('it is shameful'), and an infinitive — 'I myself am ashamed to make such suppositions'. No nominative subject at all.
> Reported-speech «дескать» + gerund chain: «дескать» flags reported speech — 'he says, so he claims' — distancing the prosecutor from the defendant's version. Two perfective past gerunds, «повалив» (having knocked down) and «наделав» (having raised), precede the rapid perfective sequence «встал, пошел, убил и ограбил».
> «дескать» — the quotative particle: «дескать» (a worn-down contraction of «де сказать») is a quotative/hearsay particle marking that the words are someone else's claim, often with a tinge of skepticism: 'supposedly, as he says'. Dostoevsky's narrators and speakers use it to keep a sly distance from what is reported.

Уж я и не говорю про то, как бы мог Смердяков рассчитать это всё заранее и всё предузнать как по пальцам, то есть что раздраженный и бешеный сын придет единственно для того только, чтобы почтительно заглянуть в окно и, обладая знаками, отретироваться, оставив ему, Смердякову, всю добычу!  
I will say nothing of how Smerdyakov could have calculated all this beforehand and foreseen it all as if it were laid out on his fingers — that is, that the enraged and frenzied son would come solely and only in order to peer respectfully through the window and, possessing the signals, withdraw, leaving the whole spoil to him, to Smerdyakov!
> «не говорю про то, как бы…» — praeteritio: 'I won't even speak of how…' is the rhetorical figure praeteritio — raising a point by claiming to pass over it. «как бы мог… рассчитать» uses «бы» with «мог» for a hypothetical ability ('how he could possibly have calculated'). «Уж… и» front-loads insistent emphasis.
> «как по пальцам» — as if laid out on one's fingers: An idiom for foreseeing or knowing something perfectly, 'as if counted out on the fingers' — every step clear and certain in advance. The prosecutor mocks the idea that Smerdyakov could have predicted the chaotic son's every move with such precision.
> Gerunds framing the imagined son's actions: The imperfective gerund «обладая» ('possessing [the signals]') and the perfective gerund «оставив» ('having left') bracket the infinitive «отретироваться» ('to retreat'), compressing a whole imagined sequence — peer in, withdraw, leave the spoils — into participial shorthand.
> «отретироваться» — a bookish 'to retreat': A Gallicism (from French se retirer / retirer), «отретироваться» means to withdraw or beat a retreat, with an ironic, mock-military flavour. The borrowed verb in the prosecutor's mouth heightens the sarcasm of the picture he is painting.

Господа, я серьезно ставлю вопрос: где тот момент, когда Смердяков совершил свое преступление?  
Gentlemen, I put the question seriously: where is the moment when Smerdyakov committed his crime?
> Perfective «совершил» pinning a single act: «совершил» (perfective past, 'committed') views the crime as one bounded, completed event — exactly the single moment the prosecutor demands the defense locate. The reflexive possessive «свое преступление» ('his own crime') ties the deed back to its subject, Smerdyakov.

Укажите этот момент, ибо без этого нельзя обвинять.  
Point out that moment, for without it one cannot accuse.
> Archaic «ибо» + impersonal «нельзя»: «ибо» is the bookish, period-elevated conjunction for 'for, because', far more literary than «потому что». «нельзя обвинять» is an impersonal modal ('one cannot / may not accuse') with an infinitive and no subject — the absence of any moment makes accusation impossible.

„А может быть, падучая была настоящая.  
'But perhaps the fit was a real one.
> Imperfective «была настоящая» — a state: Voicing the defense's objection, the prosecutor uses the imperfective past «была» with the predicate adjective «настоящая» ('was real') to state a condition rather than an event. The opening «„» mark begins a stretch of quoted hypothetical argument he will then demolish.

Больной вдруг очнулся, услыхал крик, вышел“ — ну и что же?  
The sick man suddenly came to himself, heard a cry, went out' — well, and what then?
> Chain of perfectives for sudden events: Three perfective past verbs — «очнулся» (came to), «услыхал» (heard), «вышел» (went out) — fire off in sequence, each a single completed act, moving the imagined scene forward jerk by jerk. «вдруг» ('suddenly') marks the abruptness the prosecutor is mocking.
> «услыхать» vs «услышать»: «услыхал» is a colloquial/older variant of the perfective «услышал» ('heard'). Dostoevsky favours such homely byforms even in oratory; here it sits inside the prosecutor's deadpan ventriloquising of the defense's scenario.

Посмотрел да и сказал себе: дай пойду убью барина?  
He took a look and said to himself: I'll go and kill the master?
> Colloquial «да и» + «дай пойду» hortative: «да и сказал» links the verbs with a folksy 'and then up and said'. «дай пойду убью» is a vivid colloquial first-person resolve: «дай» ('let me') plus bare perfective futures «пойду… убью» ('I'll go and kill') — speech mimicry that makes the supposed inner monologue sound absurdly casual.
> Reflexive pronoun «себе»: «себе» is the dative of the reflexive pronoun «себя» — 'said to himself', pointing back to the clause's subject. Unlike the verbal clitic «-ся», «себя/себе» is a full pronoun and has no nominative form.

А почему он узнал, что тут было, что тут происходило, ведь он до сих пор лежал в беспамятстве?  
And how did he learn what had taken place there, what had been going on there, when up to that point he had been lying in oblivion?
> Particle «ведь» clinching the objection: «ведь» ('after all, when you consider') appeals to the jury's common sense to seal the rhetorical question: how could he have known, when 'after all' he had been lying senseless? The perfective «узнал» (came to know) contrasts pointedly with the imperfective «лежал» (lay, a continuous state).
> «беспамятство» — oblivion, unconsciousness: «беспамятство» ('senselessness, oblivion', literally 'without-memory-ness', from «без» + «память») denotes a swoon or unconscious stupor. The abstract noun in «-ство» belongs to the elevated register and underscores that Smerdyakov could have witnessed nothing.

А впрочем, господа, есть предел и фантазиям.  
But after all, gentlemen, there is a limit even to flights of fancy.
> Existential «есть» + dative «фантазиям»: «есть предел… фантазиям» — 'there is a limit even to fancies'. «фантазиям» stands in the dative as the thing the limit applies to, and the particle «и» here means 'even'. «А впрочем» ('but after all') signals the prosecutor breaking off the mockery.

„Так-с, — скажут тонкие люди, — а ну как оба были в согласии, а ну как это они оба вместе убили и денежки поделили, ну тогда как же?“  
'Just so, sir,' the subtle ones will say, 'but how if the two of them were in agreement, how if it was the two of them who killed together and shared out the money — well, what then?'
> «а ну как» — 'but suppose / what if': «а ну как» is a colloquial conditional opener, 'but what if, suppose that…', introducing a fresh hypothetical. Repeated, it builds the imagined objection of the «тонкие люди». «ну тогда как же?» closes with the insistent particle «же» on the question word.
> The deferential clitic «-с»: The «-с» tacked onto «Так-с» ('Just so, sir') is the «словоер(с)» — a worn-down remnant of «сударь» ('sir') once added to show deference or, by Dostoevsky's day, a faint ironic obsequiousness. The prosecutor mimics the over-polite tone of the imagined 'subtle people'.
> Diminutive «денежки»: «денежки» is the affectionate-diminutive of «деньги» ('money') — 'the nice little money'. In the mouth of the cynical 'subtle ones' it sounds knowing and almost gleeful, the diminutive carrying attitude rather than size.
> «тонкие люди» — the subtle ones: «тонкий» ('thin, fine, subtle') applied to people means clever, sharp, over-ingenious. The prosecutor's «тонкие люди» are the too-clever-by-half theorists whose conspiracy he is about to puncture.

Да, действительно, подозрение важное, и во-первых — тотчас же колоссальные улики, его подтверждающие: один убивает и берет все труды на себя, а другой сообщник лежит на боку, притворившись в падучей, — именно для того, чтобы предварительно возбудить во всех подозрение, тревогу в барине, тревогу в Григории.  
Yes, indeed, the suspicion is a weighty one, and in the first place there are at once colossal proofs to confirm it: one does the killing and takes all the labor upon himself, while the other accomplice lies on his side, having feigned a fit of the falling sickness — precisely in order to rouse suspicion in everyone beforehand, alarm in the master, alarm in Grigory.
> «один… а другой…» with «-ся»-reflexive «на себя»: The «один… а другой…» frame ('one… while the other…') pivots on the contrastive «а». «берет на себя» ('takes upon himself') uses the reflexive pronoun «себя»; the historic present verbs «убивает, берет, лежит» dramatise the supposed division of labour.
> Perfective gerund + purpose «чтобы» + infinitive: «притворившись» ('having feigned') is again the perfective past gerund of the staged fit. It feeds the purpose clause «для того, чтобы… возбудить… подозрение, тревогу» ('precisely in order to rouse… suspicion, alarm'), the infinitive «возбудить» being perfective.
> «улика» — a piece of incriminating evidence: «улика» is specifically incriminating evidence, a proof of guilt (distinct from «доказательство», proof in general). «колоссальные улики, его подтверждающие» — 'colossal proofs confirming it' — with the present active participle «подтверждающие» agreeing with «улики».

Любопытно, из каких мотивов оба сообщника могли бы выдумать именно такой сумасшедший план?  
It is curious, out of what motives the two accomplices could have devised precisely such a mad plan?
> «могли бы выдумать» — hypothetical ability: «могли бы выдумать» joins «бы» to past «могли» plus an infinitive — 'could (possibly) have devised', a contrary-to-fact ability. «из каких мотивов» ('out of what motives') again uses «из» + genitive of cause, framing the curious question the prosecutor poses.
> «оба» governing the noun: «оба» ('both', masculine) behaves like the numeral 'two' and takes the genitive singular «сообщника» ('accomplice'). It declines through the cases and agrees in gender (feminine «обе»), a small but persistent point of Russian number agreement.

Но, может быть, это было вовсе не активное сообщество со стороны Смердякова, а, так сказать, пассивное и страдальческое: может быть, запуганный Смердяков согласился лишь не сопротивляться убийству и, предчувствуя, что его же ведь обвинят, что он дал убить барина, не кричал, не сопротивлялся, — заранее выговорил себе у Дмитрия Карамазова позволение пролежать это время как бы в падучей, „а ты там убивай себе как угодно, моя изба с краю“.  
But perhaps it was not active complicity on Smerdyakov's part at all, but, so to speak, a passive and long-suffering one: perhaps the intimidated Smerdyakov agreed merely not to resist the murder and, foreseeing that he would be the one accused — that he had let the master be killed — neither cried out nor resisted, and obtained in advance from Dmitri Karamazov permission to lie through that time as if in a fit, 'and you go on and kill there as you please, my hut is on the edge.'
> Gerund «предчувствуя» + particles «же… ведь»: «предчувствуя» ('foreseeing, having a foreboding') is an imperfective present gerund. Inside its clause the doubled particles «его же ведь обвинят» pile up emphasis and appeal — 'that it is he, after all, who would be accused' — the impersonal «обвинят» ('they would accuse') again subjectless.
> «страдальческий» — long-suffering: «страдальческий» ('of a sufferer, long-suffering', from «страдать», to suffer) pairs with the borrowed «пассивное» to soften the imagined complicity into mere passive endurance. The native word carries the Dostoevskian charge of suffering that the cool Latinate «пассивное» lacks.
> Imperative «убивай» + ethical dative «себе»: «убивай» is the imperfective imperative ('go on killing'); the dangling «себе» is the colloquial 'ethical dative', adding a careless, dismissive shade — 'kill away there, for all I care'. «как угодно» means 'however you please'. The whole is mock-direct speech.

Но если и так, то так как и опять-таки эта падучая должна была произвести в доме переполох, предвидя это, Дмитрий Карамазов уж никак не мог бы согласиться на такой уговор.  
But even if it were so, then since this fit too would, again, have been bound to throw the house into an uproar, Dmitri Karamazov, foreseeing this, could by no means have consented to such a compact.
> «должна была» + infinitive (past necessity): «должна была произвести» ('was bound to / would have had to cause') expresses obligation/inevitability in the past via «должна» plus past «была» plus a perfective infinitive. «должна» is a short-form predicate adjective agreeing with feminine «падучая».
> Negative concord with «никак» + «не… бы»: «никак… не мог бы» shows Russian negative concord: the «ни»-adverb «никак» ('in no way') requires the verb still to carry «не». Combined with «бы» it yields 'could by no means have consented' — a categorical hypothetical refusal. «предвидя» is a present gerund ('foreseeing').

Но я уступаю, пусть он согласился; так ведь все-таки вышло бы тогда, что Дмитрий Карамазов убийца, прямой убийца и зачинщик, а Смердяков лишь пассивный участник, да и не участник даже, а лишь попуститель от страха и против воли, ведь суд-то это бы уже непременно мог различить, и вот, что же мы видим?  
But I yield the point; suppose he did consent; then all the same it would have turned out that Dmitri Karamazov is the murderer, the direct murderer and instigator, while Smerdyakov is merely a passive participant — and not even a participant, but merely one who allowed it, out of fear and against his will; for the court would surely have been able to draw this distinction, and now, what do we see?
> Concessive «пусть» — 'granted, let it be that': «пусть он согласился» here is not a command but a concessive 'suppose / granted he did consent' — «пусть» plus a past-tense verb conceding the point for the sake of argument. The prosecutor yields ground only to spring his trap.
> Zero-copula predicate after «что»: In «что Дмитрий Карамазов убийца» the predicate noun «убийца» ('the murderer') has no verb at all — the present-tense copula is zero, and the complement stands in the nominative. «вышло бы» ('it would turn out') sets the whole as a hypothetical conclusion.
> Stacked particles «ведь… -то… бы»: Three particles cluster: «ведь» (appeal to the obvious), the emphatic clitic «суд-то» ('the court, mind you'), and «бы» (hypothetical 'could have'). This thick particle texture is the very sound of Dostoevsky's spoken-feeling rhetoric.
> «попуститель» — one who allows / connives: «попуститель» (from «попустить», to allow/permit out of negligence) is one who lets a crime happen without acting — a connivor, not a perpetrator. The prosecutor's careful gradation — «убийца» / «участник» / «попуститель» — is the legal hair-splitting his argument turns on.

Только что арестовали подсудимого, как он мигом сваливает всё на одного Смердякова и его ''одного'' обвиняет.  
No sooner had they arrested the defendant than in an instant he heaps everything onto Smerdyakov alone and accuses him ''alone.''
> «только что… как» — 'no sooner… than': The correlative «только что… как» means 'no sooner had X happened than Y'. The impersonal perfective «арестовали» ('they arrested') is answered by the vivid historic present «сваливает» ('heaps, dumps'), the present tense dramatising the speed («мигом», in a flash).
> «свалить на» — to dump the blame on: «сваливать/свалить (всё) на кого-то» is the idiom 'to dump / pin everything on someone', shifting blame wholesale. The verb literally means to topple or fell something, so the metaphor is of unloading the entire weight of guilt onto one man.

Не в сообщничестве с собой обвиняет, а его одного: один, дескать, он это сделал, он убил и ограбил, его рук дело!  
He does not accuse him of complicity with himself, but him alone: he, says the defendant, did it by himself, he killed and robbed, it is his handiwork!
> Contrastive «не… а» (negation + correction): «не X, а Y» ('not X, but Y') is the standard corrective negation: not 'of complicity', but 'him alone'. «с собой» uses the reflexive «собой» (instrumental of «себя») — 'complicity with himself'. The pattern sharpens exactly what the defendant is and is not claiming.
> «его рук дело» — his handiwork: A set idiom, «(чьих-то) рук дело» means 'the work of someone's hands, his doing' — usually of a misdeed. «рук» is the genitive plural of «рука»; the phrase pins authorship of the crime squarely on Smerdyakov in the defendant's mouth.

Ну что это за сообщники, которые тотчас же начинают говорить один на другого, — да этого никогда не бывает.  
Now what sort of accomplices are these, who at once begin informing on each other — why, that never happens.
> «что за» + negative concord «никогда не бывает»: «что это за сообщники» is the exclamative-interrogative 'what sort of accomplices are these' (the «за» here is idiomatic, not governing a case). The clincher «этого никогда не бывает» shows negative concord — «никогда» ('never') with «не» — and a genitive subject «этого» under the negated «не бывает».
> «говорить друг на друга» — to inform against: «говорить на кого-то» (with «один на другого», 'one against the other') means to denounce or inform against — to give testimony incriminating someone. The reciprocal «один на другого» captures accomplices turning informer on each other, which the prosecutor insists never happens.

И заметьте, какой риск для Карамазова: он главный убийца, а тот не главный, тот только попуститель и пролежал за перегородкой, и вот он сваливает на лежачего.  
And mark what a risk it is for Karamazov: he is the chief murderer, while the other is not the chief one, the other is merely one who allowed it and who lay behind the partition — and yet here he lays it all on the one who was lying down.
> Imperative «заметьте» addressing the jury: «заметьте» is the polite/plural imperative of «заметить» ('note, mark'), buttonholing the jury directly. «какой риск» is the exclamative 'what a risk', the interrogative «какой» pressed into emphatic service.
> Substantivised adjective «лежачий»: «лежачий» ('lying-down one') is an adjective used as a noun — 'the one who lay there'. The accusative «на лежачего» shows the animate-genitive-style ending. It echoes «лежачий-то» in the next sentence, turning Smerdyakov's prone helplessness into the moral crux.

Так ведь тот, лежачий-то, мог рассердиться, и из-за одного только самосохранения поскорее объявить правду истинную: оба, дескать, участвовали, только я не убивал, а лишь дозволил и попустил, от страху.  
But surely the other, the one lying down, might have lost his temper and, out of nothing but self-preservation, have hastened to declare the genuine truth: both of us, he might say, took part, only I did not kill, but merely permitted and allowed it, out of fear.
> Demonstrative «тот» + emphatic «-то»: «тот, лежачий-то» foregrounds Smerdyakov as 'that one, the prone fellow', the far demonstrative «тот» plus the emphatic clitic «-то». «мог рассердиться» ('might have lost his temper') sets up the hypothetical reaction the prosecutor argues should have followed.
> «из-за» + genitive of cause; comparative «поскорее»: «из-за… самосохранения» ('out of… self-preservation') is «из-за» governing the genitive of cause. «поскорее» is a comparative adverb with the prefix «по-» ('a bit quicker, as soon as possible'). The inverted «правду истинную» (noun before adjective) gives the phrase rhetorical weight.
> Quotative «дескать» + corrective «не… а»: «дескать» again flags imagined direct speech. Inside it the corrective «не убивал, а лишь дозволил и попустил» ('did not kill, but only permitted and connived') uses «не… а», and «дозволил»/«попустил» are bookish perfectives for allowing a thing to happen.

Ведь он же, Смердяков, мог понять, что суд тотчас бы различил степень его виновности, а стало быть, мог и рассчитать, что если его и накажут, то несравненно ничтожнее, чем того, главного убийцу, желающего всё свалить на него.  
For he, Smerdyakov, could have understood that the court would at once distinguish the degree of his guilt, and so could also have calculated that even if he were punished, it would be incomparably more lightly than the other, the chief murderer, who was trying to lay the whole thing on him.
> «бы» inside the reported reasoning: «суд… бы различил» ('the court would distinguish') is a hypothetical embedded in Smerdyakov's imputed reasoning. «мог понять… мог и рассчитать» strings 'could have understood… could also have calculated', the modal «мог» plus perfective infinitives.
> Comparative «ничтожнее, чем»: «несравненно ничтожнее, чем…» ('incomparably more trifling than…') is a comparative in «-ее» reinforced by «несравненно» ('beyond comparison'), with «чем» introducing the standard of comparison. «того, главного убийцу» is in the accusative (animate) as the implicit object 'than [they would punish] the chief murderer'.

Но тогда, стало быть, уж поневоле сделал бы признание.  
But then, of course, he would willy-nilly have made a confession.
> «бы» + «поневоле» — would inevitably have confessed: «сделал бы признание» ('would have made a confession') is the conditional «бы» with the past verb. «поневоле» ('willy-nilly, against one's will') and «уж» stress inevitability — the very confession the prosecutor notes never came.

Этого мы, однако же, не видали.  
This, however, we have not seen.
> Genitive of negation «этого… не видали»: «этого… не видали» fronts the object «этого» (genitive) under the negated verb «не видали» — a clear genitive of negation. The fronting is for emphasis (topic-comment), and «однако же» ('however, though') with the particle «же» marks the contrast with what should have happened.

Смердяков и не заикнулся о сообщничестве, несмотря на то, что убийца твердо обвинял его и всё время указывал на него как на убийцу единственного.  
Smerdyakov did not so much as breathe a word about complicity, despite the fact that the murderer firmly accused him and the whole time pointed to him as the sole murderer.
> Emphatic «и не» + reflexive «заикнулся»: «и не заикнулся» means 'did not so much as breathe a word' — «и» here is 'even', intensifying the negation. «заикнуться» (from «заикаться», to stammer) is a «-ся» reflexive idiom: 'to so much as stammer out, mention'. «о сообщничестве» takes the prepositional after «о».
> Concessive «несмотря на то, что»: «несмотря на то, что» ('despite the fact that') is the compound concessive conjunction opening a subordinate clause. The imperfective «обвинял» ('kept accusing') and «указывал» ('kept pointing') stress the persistent, repeated nature of the defendant's accusations.

Мало того: Смердяков же и открыл следствию, что о пакете с деньгами и о знаках сообщил подсудимому ''он сам'' и что без него тот и не узнал бы ничего.  
What is more: it was Smerdyakov himself who disclosed to the inquiry that it was ''he himself'' who had told the defendant about the packet of money and about the signals, and that without him the latter would never have known anything.
> «мало того» + emphatic «же… и»: «Мало того» ('what is more, and not only that') escalates the argument. The particles «же… и» on «Смердяков же и открыл» single Smerdyakov out emphatically — 'it was Smerdyakov himself who actually disclosed'. «следствию» is the dative (to the inquiry).
> «без» + genitive; negative concord with «бы»: «без него» is «без» + genitive ('without him'). «тот… не узнал бы ничего» combines the demonstrative «тот» (the defendant), the conditional «бы», and negative concord («не… ничего», 'would never have learned anything').

Если б он был действительно в сообщничестве и виновен, сообщил ли бы он так легко об этом следствию, то есть что это всё он сам сообщил подсудимому?  
Had he really been an accomplice and guilty, would he have disclosed this so readily to the inquiry — that is, that he himself had told the defendant all this?
> Conditional «если б» + question particle «ли»: «если б» (a clipped «если бы») opens the contrary-to-fact protasis; the apodosis is itself a question, «сообщил ли бы он» — the interrogative «ли» combined with «бы» ('would he have disclosed?'). «виновен» is a short-form adjective ('guilty') in the predicate.

Напротив, стал бы запираться и уж непременно искажать факты и уменьшать их.  
On the contrary, he would have begun to deny it and would certainly have distorted the facts and played them down.
> «стал бы» + imperfective infinitives: «стал бы запираться… искажать… уменьшать» — the conditional «стал бы» ('would have begun / set about') governs a string of imperfective infinitives, viewing the denials and distortions as ongoing processes. «запираться» is a «-ся» verb, 'to deny stubbornly, lock oneself up' against the charge.
> «запираться» — to deny doggedly: Literally 'to lock oneself up' (from «запереть», to lock), «запираться» in the legal/colloquial sense means to stubbornly deny a charge, to refuse to admit anything. The image of bolting a door behind oneself catches the obstinate stonewalling a guilty man would put up.

Но он не искажал и не уменьшал.  
But he did not distort and did not play them down.
> Imperfective negation for an absent action: The terse imperfective «не искажал и не уменьшал» ('did not distort and did not play down') denies the very process imagined in the previous sentence. The short, balanced clause lands the prosecutor's rhetorical point with a thud.

Так может делать только невинный, не боящийся, что его обвинят в сообщничестве.  
Only an innocent man can act so, one not afraid of being accused of complicity.
> Substantivised «невинный» + present active participle «не боящийся»: «невинный» ('an innocent man') is an adjective used as a noun. It is modified by the present active participle «не боящийся» ('not fearing'), built from the «-ся» verb «бояться» — a participle that condenses 'one who does not fear that…' into a single agreeing form.

И вот он, в припадке болезненной меланхолии от своей падучей и от всей этой разразившейся катастрофы, вчера повесился.  
And so he, in a fit of morbid melancholy brought on by his falling sickness and by this whole catastrophe that had broken over him, hanged himself yesterday.
> Reflexive «повесился» + instrumental cause via «от»: «повесился» ('hanged himself') is a true reflexive «-ся» verb. The cause is given with «от своей падучей и от всей… катастрофы» — «от» + genitive marking the source of the melancholy. The perfective «повесился» reports the single completed act that overturns the prosecutor's whole edifice.
> Past active participle «разразившейся»: «разразившейся» is a past active participle from the «-ся» verb «разразиться» ('to break out, burst forth'), agreeing in the genitive feminine with «катастрофы» — 'the catastrophe that had broken out [over him]'. A single word replaces a whole который-clause.

Повесившись, оставил записку, писанную своеобразным слогом: „Истребляю себя своею волей и охотой, чтобы никого не винить“.  
Having hanged himself, he left a note written in his own peculiar style: 'I destroy myself by my own will and inclination, so as to blame no one.'
> Gerund «повесившись» + passive participle «писанную»: «Повесившись» is the perfective past gerund ('having hanged himself'). «писанную» is a past passive participle ('written'), an older variant of «написанную», agreeing in the accusative with «записку»; «слогом» (instrumental) gives the manner — 'in a peculiar style'.
> Suicide note: «себя» + «чтобы… не винить»: Smerdyakov's note: «истребляю себя» ('I destroy myself') with the reflexive pronoun «себя»; «своею волей» (reflexive possessive «свой» in archaic instrumental «-ою») 'by my own will'; and the purpose clause «чтобы никого не винить» ('so as to blame no one') with «чтобы» plus negative concord «никого… не».
> «истреблять» — a strange, exalted self-erasure: «истреблять/истребить» means to exterminate, wipe out, destroy utterly — usually of vermin or enemies, not oneself. Smerdyakov's choice of this lofty, biblical-sounding verb for suicide, plus «волей и охотой» ('by will and willingness'), is the «своеобразный слог» the narrator flags — a half-educated lackey reaching for grand language.

Ну что б ему прибавить в записке: убийца я, а не Карамазов.  
Now what would it have cost him to add in the note: I am the murderer, not Karamazov.
> «что б… прибавить» — what would it have cost him?: «что б ему прибавить» is an idiomatic dative-experiencer hypothetical — «что бы (стоило) ему прибавить», 'what would it have cost him to add'. «ему» is the dative, «бы» the conditional. The fronted «убийца я» ('the murderer [is] I') inverts subject and predicate for emphasis, with zero copula.

Но этого он не прибавил: на одно совести хватило, а на другое нет?  
But this he did not add: his conscience sufficed for the one thing, but not for the other?
> Impersonal «хватило» + genitive «совести»: «совести хватило» is the impersonal 'there was enough conscience', where the verb «хватило» (perfective, 'sufficed') governs the genitive «совести» of the thing in supply, and «на одно… на другое» ('for the one thing… for the other') names the purpose. The contrastive «а… нет» pivots on «а».

И что же: давеча сюда, в суд, приносят деньги, три тысячи рублей, — „те самые, дескать, которые лежали вот в этом самом пакете, что на столе с вещественными доказательствами, получил, дескать, вчера от Смердякова“.  
And what then: just now they bring money here, into the court, three thousand rubles — 'the very ones, he says, that lay in this very packet here, the one on the table among the material evidence; received, he says, yesterday from Smerdyakov.'
> Historic present «приносят» + archaic «давеча»: «приносят» ('they bring', impersonal historic present) makes the scene immediate. «давеча» is a colloquial/archaic adverb for 'a short while ago, earlier today', a homely word that recurs in the narration and dialogue of the novel.
> Quotative «дескать» + relative «которые»: Doubled «дескать» frames the bringer's reported claim. «те самые… которые лежали» ('the very ones that lay…') pairs the correlative «те самые» with the relative «которые», agreeing in number with the antecedent but nominative as the subject of «лежали».

Но вы, господа присяжные заседатели, сами помните грустную давешнюю картину.  
But you, gentlemen of the jury, yourselves remember the mournful scene of a short while ago.
> Intensifier «сами» + adjective «давешнюю»: «сами» ('yourselves') is the intensive pronoun reinforcing «вы». «давешнюю» is the adjective formed from «давеча» — 'the just-now, earlier scene' — agreeing in the accusative feminine with «картину». Both are colloquial touches inside the formal address.

Я не возобновлю подробностей, однако же позволю себе сделать лишь два-три соображения, выбирая из самых незначительнейших, — именно потому, что они незначительны, а стало быть, не всякому придут в голову и забудутся.  
I will not revive the details, yet I will allow myself to make just two or three observations, choosing among the most trifling — precisely because they are trifling, and so will not occur to everyone and will be forgotten.
> «позволю себе» + gerund + double superlative: «позволю себе» ('I will allow myself') uses the reflexive «себе». «выбирая» is a present gerund ('choosing'). «самых незначительнейших» piles «самых» onto the suffixal superlative «-ейш-» — a pleonastic 'most very trifling', a bookish doubling for emphasis.
> Short adjective «незначительны» + dative «не всякому»: «незначительны» is a short-form predicate adjective ('are insignificant'). «не всякому придут в голову» ('will not occur to everyone') is a dative-experiencer idiom — «прийти в голову кому-то», to come into someone's head — with «забудутся» a «-ся» middle/passive ('will get forgotten').

Во-первых, и опять-таки: от угрызения совести Смердяков вчера отдал деньги и сам повесился.  
In the first place, and again: out of remorse of conscience Smerdyakov yesterday gave back the money and hanged himself.
> «от» + genitive of cause; reflexive «повесился»: «от угрызения совести» ('out of remorse of conscience') is «от» + genitive marking cause. «отдал… повесился» are perfective past events; «сам» ('himself') intensifies, and «повесился» is the reflexive verb. The prosecutor sarcastically grants the defense's reading to expose its gap.
> «угрызения совести» — pangs of conscience: «угрызение» (from «угрызть», to gnaw) means a gnawing or pang; «угрызения совести» is the fixed phrase 'pangs / remorse of conscience' — conscience literally gnawing at one. A central Dostoevskian motif, recurring three times in this stretch.

(Ибо без угрызений совести он бы денег не отдал).  
(For without remorse of conscience he would not have given the money back.)
> Archaic «ибо» + conditional with genitive of negation: The bookish «ибо» ('for') opens a parenthetical proof. «он бы… не отдал» is the conditional «бы» with negation, and the object «денег» stands in the genitive — a genitive of negation under the negated «не отдал» ('would not have given the money back').

И уж конечно только вчера вечером в первый раз признался Ивану Карамазову в своем преступлении, как объявил и сам Иван Карамазов, иначе зачем бы он молчал до сих пор?  
And of course it was only yesterday evening that he confessed his crime for the first time to Ivan Karamazov, as Ivan Karamazov himself declared — otherwise, why would he have kept silent until now?
> Reflexive «признался» + dative addressee: «признался» ('confessed') is a «-ся» verb governing the dative of the person confessed to — «Ивану Карамазову» ('to Ivan Karamazov'). The temporal stack «только вчера вечером в первый раз» pins the confession to a single, very recent moment.
> Rhetorical «зачем бы… молчал»: «зачем бы он молчал» is a hypothetical rhetorical question — «зачем» ('why, to what end') plus the conditional «бы» plus imperfective past «молчал» ('would he have kept silent'). The imperfective frames the silence as a sustained state up to «до сих пор» ('until now').

Итак, он признался, почему же, опять повторю это, в предсмертной записке не объявил нам всей правды, зная, что завтра же для безвинного подсудимого страшный суд?  
And so, he confessed; why then, I repeat it again, did he not declare to us in his dying note the whole truth, knowing that tomorrow a dread judgment awaited the guiltless defendant?
> Particle «же» + genitive of negation «всей правды»: The insistent «почему же» ('why then, on earth') drives the question. «не объявил… всей правды» puts the object «всей правды» in the genitive under the negated verb — a genitive of negation ('did not declare the whole truth'). «нам» is the dative addressee.
> Gerund «зная» + zero-copula clause: «зная» is a present gerund ('knowing'). Its clause «завтра же… страшный суд» has no verb at all — a zero-copula nominal sentence, 'tomorrow [there is] a dread judgment'. «же» on «завтра» insists on the imminence; «безвинного» ('guiltless') agrees in the genitive with «подсудимого».
> «страшный суд» — Last Judgment overtones: Literally 'a dread / terrible judgment', «страшный суд» is also the fixed Russian name for the Last Judgment («Страшный суд»). In context it means the awful court verdict awaiting Dmitri, but the phrase rings with its apocalyptic religious sense — a typical Dostoevskian double resonance.

Одни деньги ведь не доказательство.  
Money alone is, after all, no proof.
> «одни деньги» + particle «ведь» + zero copula: «одни деньги» here means 'money alone' (not 'one money') — «один» in its 'alone, only' sense, plural-agreeing with «деньги». «ведь» appeals to shared sense ('after all'), and «не доказательство» is a zero-copula predicate with no verb — 'money alone is no proof'.

Мне, например, и еще двум лицам в этой зале совершенно случайно стал известен, еще неделю назад, один факт, именно, что Иван Федорович Карамазов посылал в губернский город для размена два пятипроцентные билета по пяти тысяч каждый, всего, стало быть, на десять тысяч.  
I, for instance, and two other persons in this hall, learned entirely by chance, a week ago now, of one fact — namely, that Ivan Fyodorovich Karamazov had sent to the provincial capital to be cashed two five-percent bonds of five thousand each, ten thousand in all, then.
> Dative «мне… двум лицам» + short adjective «известен»: «стал известен… факт» is the construction 'a fact became known' — «известен» a short-form predicate adjective agreeing with masculine «факт», and the experiencers «мне… двум лицам» in the dative ('to me… to two persons'). «двум лицам» shows the numeral «два» governing case (here dative plural).
> Imperfective «посылал» + «для» + genitive of purpose: «посылал» (imperfective past) reports the act as background fact rather than a single completed event. «для размена» ('to be cashed / for the exchanging') is «для» + the genitive verbal noun «размен», a tidy way of expressing purpose without a clause.

Я только к тому, что деньги у всех могут случиться к данному сроку и что, принеся три тысячи, нельзя доказать непременно, что это вот те самые деньги, вот именно из того самого ящика или пакета.  
I mean only this, that anyone may happen to have money at a given moment, and that, by bringing in three thousand, one cannot prove for certain that this is the very same money, the money out of that very same box or packet.
> «у всех» possessive + reflexive «случиться»: «у всех… могут случиться деньги» uses the «у» + genitive possessive ('everyone may happen to have money'); «случиться» is a «-ся» verb here meaning 'to turn up, happen to be'. «к данному сроку» ('by a given moment') is «к» + dative for a deadline.
> Gerund «принеся» + impersonal «нельзя доказать»: «принеся» is a perfective past gerund ('having brought / by bringing'). «нельзя доказать» is the impersonal modal 'one cannot prove' with an infinitive. The emphatic «вот те самые… вот именно из того самого» piles deictic «вот» and «самый» to insist on the impossible exactness demanded.

Наконец, Иван Карамазов, получив вчера такое важное сообщение от настоящего убийцы, пребывает в покое.  
Lastly, Ivan Karamazov, having received yesterday so weighty a communication from the real murderer, remains at peace.
> Gerund «получив» + bookish «пребывает»: «получив» is the perfective past gerund ('having received'). «пребывает в покое» ('remains at peace') uses «пребывать», a bookish, somewhat elevated verb for 'to abide, remain in a state', sharpening the prosecutor's pointed surprise at Ivan's calm.

Но почему бы ему не заявить об этом тотчас же?  
But why did he not report it at once?
> «почему бы… не» — softened rhetorical reproach: «почему бы ему не заявить» is the «почему бы (не)» + dative + infinitive pattern — 'why should/would he not report it', a softened, almost reproachful hypothetical. «ему» is the dative experiencer; «бы» the conditional particle. «об этом» takes the prepositional after «об».

Почему он отложил всё до утра?  
Why did he put it all off until morning?
> Perfective «отложил» + «до» + genitive: «отложил» (perfective, 'put off') views the postponement as a single decisive act. «до утра» ('until morning') is «до» governing the genitive «утра» — the temporal limit. The bare, repeated «Почему…?» questions hammer at Ivan's delay.

Полагаю, что имею право догадываться почему: уже неделю как расстроенный в своем здоровье, сам признавшийся доктору и близким своим, что видит видения, что встречает уже умерших людей; накануне белой горячки, которая сегодня именно и поразила его, он, внезапно узнав о кончине Смердякова, вдруг составляет себе следующее рассуждение: „Человек мертв, на него сказать можно, а брата спасу.  
I think I have the right to guess why: for a week now broken down in his health, having himself confessed to the doctor and to those close to him that he sees visions, that he meets people already dead; on the eve of the brain fever which has indeed struck him down today, he, suddenly learning of Smerdyakov's death, all at once frames for himself the following reasoning: 'The man is dead, the blame can be laid on him, and I shall save my brother.
> Stacked participles describing Ivan: Two participles modify Ivan: the past passive «расстроенный» ('broken down [in health]') and the past active «признавшийся» ('having confessed', a «-ся» verb). They pile up his condition before the main verb «составляет» — the dense participial layering typical of literary Russian.
> Gerund «узнав» + historic present «составляет»: «узнав» is the perfective past gerund ('having learned'); the main verb shifts to the vivid historic present «составляет» ('frames, composes [for himself]'), with reflexive «себе». The present tense brings Ivan's feverish reasoning right before the jury's eyes.
> «кончина» — a solemn word for death: «кончина» (from «кончить», to end) is an elevated, almost reverent word for someone's death or demise, far weightier than «смерть». Its bookish register lends the report of Smerdyakov's suicide a grave, formal colouring.

Деньги же есть у меня: возьму пачку и скажу, что Смердяков пред смертью мне отдал“.  
And money I have: I'll take a wad and say that Smerdyakov gave it to me before his death.'
> Particle «же» + future of resolve: «Деньги же есть у меня» fronts «деньги» with the emphatic «же» ('and money — I do have it'); «есть у меня» is the «у» + genitive possessive. «возьму… и скажу» are perfective futures of decision ('I'll take… and say') — Ivan's imagined inner resolve, closing the quoted monologue.
> «пачка» — a wad / bundle: «пачка» is a pack, bundle, or wad — here a 'wad' of banknotes. The accusative «пачку» (feminine «-а» noun) is the everyday, concrete word for the bundle of cash Ivan imagines producing in court.

Вы скажете, это нечестно; хоть на мертвого, но нечестно же лгать, даже и для спасения брата?  
You will say this is dishonorable; that to lie even about a dead man is dishonorable, even to save a brother?
> The concessive «хоть… но»: «хоть» here is concessive — 'even if (only) about a dead man' — paired with adversative «но» to set up the objection. The construction lets the prosecutor voice the listener's scruple before crushing it.
> Insistent «же»: The particle «же» adds insistence — 'it really is dishonorable to lie, isn't it?' English can only render it through stress or a tag question. It is the texture of the imagined objector pressing the point.
> Genitive after «для»; bookish «-ие» noun: «для» governs the genitive «спасения», a Church-Slavonic-flavored verbal noun in «-ение». The whole phrase 'for the saving of a brother' is the elevated, sermon-like register the prosecutor adopts.

Так, ну а что, если он солгал бессознательно, если он сам вообразил, что так и было, именно окончательно пораженный в рассудке своем известием об этой внезапной смерти лакея?  
Very well — but what if he lied without knowing it, if he himself imagined that it had truly been so, struck down once and for all in his reason precisely by the news of that sudden death of the lackey?
> Perfective «солгал» — a single lie told: «солгал» is the perfective past of «лгать/солгать»: not 'was lying' but 'told one lie, did the deed of lying'. The completed aspect frames it as a single act whose truth-value the prosecutor is probing.
> «сам» intensifier and reported «что»-clause: «сам» ('himself') intensifies the subject — he, of his own accord, imagined it. The «что»-clause reports the content of the imagining as plain fact ('that it had been so'), the indicative «было» showing he took it as real.
> Past passive participle «пораженный»: «пораженный» ('struck, stricken') is a past passive participle from perfective «поразить», agreeing with the implied subject — 'struck down in his reason'. The reflexive possessive «своем» keeps the reason his own.
> Instrumental of means «известием»: «известием» is instrumental — the means by which he was struck: 'by the news'. The participle «пораженный» governs this instrumental of cause/agent exactly as a passive does.
> «лакей» — the lackey Smerdyakov: «лакей» is a footman or manservant, a borrowing (from French laquais) with a faint note of servility. Here it points to Smerdyakov, Fyodor Pavlovich's cook-servant, whose sudden death (suicide) is the news in question.

Вы ведь видели давешнюю сцену, видели, в каком положении был этот человек.  
You did, after all, witness the scene a short while ago; you saw the state this man was in.
> Appealing «ведь»: «ведь» appeals to shared knowledge — 'you did, after all, see'. The prosecutor leans on what the jury witnessed moments ago, making them complicit in his reading of the scene.
> «давешний» — that just-now: «давешний» is a colloquial, slightly old-fashioned adjective meaning 'the recent, the earlier-today one' — 'the scene a short while ago'. It recurs in this speech to point back to the courtroom's own immediate past.
> Indirect question with «какой»: «в каком положении» is the interrogative «какой» ('what kind of') in the prepositional, here embedded as an indirect question — 'in what state this man was'. «какой» agrees like an adjective with «положении».

Он стоял на ногах и говорил, но где был ум его?  
He stood on his feet and spoke, but where was his mind?
> Imperfective pair: standing and speaking: Both «стоял» and «говорил» are imperfective past — ongoing, simultaneous states held up as a tableau: 'he was standing and speaking'. The imperfective freezes the background against which the rhetorical question lands.
> Postposed possessive «ум его»: «его» is the frozen third-person possessive ('his'), placed after the noun «ум» for rhetorical weight — 'his mind'. Postposing the possessive lends the question a heightened, almost biblical cadence.

За давешним показанием горячечного последовал документ, письмо подсудимого к госпоже Верховцевой, писанное им за два дня до совершения преступления, с подробною программой преступления вперед.  
Upon the recent testimony of a man in a fever there followed a document — the defendant's letter to Madame Verkhovtseva, written by him two days before the crime was carried out, setting down in advance a detailed program of the crime.
> Perfective «последовал» moves the narrative: «последовал» (perfective past of «следовать/последовать», 'to follow') advances the account event by event: after the testimony, there 'followed' a document. The subject «документ» stands after the verb — new information last.
> Topic-first word order: The sentence opens with the instrumental-marked circumstance «за… показанием» ('upon the testimony') and lands the new subject «документ» last. This topic–comment ordering, normal in Russian, frees the prosecutor to build suspense toward 'a document'.
> «горячечный» — a man in fever: «горячечный» means 'feverish, delirious', from «горячка» (fever, delirium). Used as a noun here ('the testimony of a feverish man'), it dismisses the witness's earlier words as the ravings of delirium.
> Passive participle «писанное» + instrumental agent: «писанное» is a past passive participle ('written'), agreeing with neuter «письмо»; its agent «им» ('by him') stands in the instrumental, the regular way Russian names the doer in a passive. The bare «писанное» (vs. «написанное») is the bookish, slightly archaic variant.

Ну так чего же мы ищем программу и ее составителей?  
Why, then, do we keep searching for a program and for those who drew it up?
> Genitive object «чего» under the verb «искать»: «искать» ('to seek') governs the genitive when the object is abstract or indefinite, hence «чего» rather than «что» — 'what are we looking for'. The «же» again insists: 'why on earth do we keep searching?'
> «составитель» — the one who draws something up: «составитель» means 'compiler, framer, the one who composes/draws up' (from «составить», to put together). Here, 'the framers of the program' — and the irony is that the only framer was the accused himself.

Точь-в-точь по этой программе и совершилось, и совершилось не кем другим, как ее составителем.  
It was carried out point for point according to this very program, and carried out by none other than its author.
> «точь-в-точь» — exactly, to the letter: «точь-в-точь» is an emphatic colloquial idiom, 'exactly, precisely, point for point'. It hammers home that the murder matched the written program with no deviation.
> Reflexive «-ся» as middle/passive «совершилось»: «совершилось» is «совершить» with reflexive «-ся», giving an intransitive 'it came about, was carried out' with no named agent — the deed seems to enact itself. The actual doer then surfaces in the instrumental «не кем другим, как… составителем» ('by none other than its author').
> Instrumental of the agent: With a reflexive-passive «совершилось», the agent stands in the instrumental: «кем» and «составителем» are both instrumental — 'by whom… by its author'. This is the standard way Russian reintroduces the doer behind a «-ся» passive.

Да, господа присяжные заседатели, „совершилось как по писаному!“  
Yes, gentlemen of the jury, „it came to pass just as it was written!“
> Idiom «как по писаному»: «как по писаному» literally 'as if by what was written', i.e. 'just as it was written / like clockwork, flawlessly'. The prosecutor turns the idiom literal: the crime matched a literal written text.

И вовсе, вовсе мы не бежали почтительно и боязливо от отцова окошка, да еще в твердой уверенности, что у того теперь наша возлюбленная.  
And in no way, in no way did we flee from the father's window respectfully and timidly, and moreover in the firm conviction that our beloved was now there with him.
> Emphatic negation «вовсе… не»: «вовсе не» is 'not at all, in no way', and the doubling «вовсе, вовсе» pushes the denial to full intensity. The prosecutor is sarcastically rejecting the defense's own narrative ('we did not flee respectfully…').
> Ironic first-person plural «мы»: The 'we' ventriloquizes the defendant's version of himself — a mocking adoption of the accused's voice. «бежали» is imperfective past ('were fleeing'), the manner adverbs «почтительно, боязливо» loading the irony.
> Possessive adjective «отцов» and diminutive «окошко»: «отцова» is the short possessive adjective from «отец» ('the father's'), an older, folksier alternative to «отца». «окошко» is the affectionate diminutive of «окно» ('little window') — the window at which Dmitri stood watching.
> Demonstrative «тот» tracking the father: «у того» ('at that one's place') uses the far demonstrative «тот» to point to the father, kept distinct from the speaker. The clause has zero copula — 'our beloved [is] now there with him' — the present tense needing no verb 'to be'.

Нет, это нелепо и неправдоподобно.  
No, that is absurd and beyond all likelihood.
> Short-form predicate adjectives: «нелепо» and «неправдоподобно» are short neuter predicate adjectives agreeing with neuter «это» — 'that is absurd and improbable'. The short form is the bookish, categorical way to pronounce a verdict on a thing.
> «неправдоподобный» — beyond likelihood: A transparent compound: «не-правдо-подобно» = 'not truth-resembling', i.e. 'improbable, implausible'. Its weight comes from its length — a heavy, formal word that makes the dismissal sound judicial.

Он вошел и — покончил дело.  
He went in and — finished the matter.
> Two perfectives, clipped by a dash: «вошел» and «покончил» are both perfective past — two completed blows of action: 'he went in and — finished the matter'. The dash after «и» enacts a grim pause before the euphemism, mirroring the suddenness of the deed.
> «покончить дело» — to finish off / have done with: «покончить» (with the prefix «по-») means 'to finish off, put an end to'; «покончить дело» is 'to settle/finish the matter'. The phrase is a chilling euphemism for the murder — and «покончить с собой» is also 'to kill oneself', a resonance not lost on a Russian ear.

Вероятно, он убил в раздражении, разгоревшись злобой, только что взглянул на своего ненавистника и соперника, но убив, что сделал, может быть, одним разом, одним взмахом руки, вооруженной медным пестом, и убедившись затем уже после подробного обыска, что ее тут нет, он, однако же, не забыл засунуть руку под подушку и достать конверт с деньгами, разорванная обложка которого лежит теперь здесь на столе с вещественными доказательствами.  
In all probability he killed in a fit of fury, blazing up with malice, the instant he caught sight of his hated rival; but having killed, having done it, perhaps, in a single blow, a single sweep of the hand armed with the brass pestle, and having then convinced himself, after a thorough search, that she was not there, he nevertheless did not forget to thrust his hand under the pillow and draw out the envelope of money, whose torn wrapper now lies here on the table among the material evidence.
> Perfective past gerund «разгоревшись»: «разгоревшись» is a perfective «деепричастие» ('having blazed up') from «разгореться», naming a prior, completed circumstance sharing the main subject: 'having flared up with malice, he killed'. «злобой» is instrumental — the means/manner of the blazing.
> Chained perfective gerunds: «убив» ('having killed') and «убедившись» ('having convinced himself') are perfective gerunds strung in sequence — the dense participial chaining characteristic of 19th-century literary narration, packing several prior actions before the main verb.
> Past passive participle «вооруженной» + instrumental: «вооруженной» ('armed') is a past passive participle agreeing with «руки» (genitive); the thing it is armed with, «пестом», stands in the instrumental — the instrumental case literally naming the instrument of the killing.
> «пест» — the brass pestle: «пест» is a pestle, the heavy rod for a mortar; «медный» = 'of copper/brass'. This brass pestle, snatched up by Dmitri, is the weapon he uses on the servant Grigory and the object the prosecution treats as the murder weapon — though the actual killing of Fyodor was committed by Smerdyakov with a cast-iron paperweight. It is a recurring physical token in the trial.
> Relative «который» in the genitive: «которого» is the relative pronoun in the genitive ('whose'), referring back to «конверт» — 'the envelope, whose torn wrapper now lies…'. It agrees with «конверт» in gender/number but takes genitive from its possessive role inside the relative clause.

Я говорю к тому, чтобы вы заметили одно обстоятельство, по-моему прехарактерное.  
I say this so that you may notice one circumstance, to my mind a most telling one.
> Purpose clause «чтобы» + past-form verb: «чтобы вы заметили» is a purpose clause: «чтобы» fuses «что» with the irrealis «бы», and so requires the past-tense form «заметили» — 'so that you (might) notice'. This is the standard Russian way to express intended result.
> Intensive prefix «пре-» in «прехарактерный»: «пре-» is an intensifying prefix meaning 'very, most' (cf. «премудрый», very wise). «прехарактерный» = 'most characteristic, most telling'. The prosecutor's coinage gives a learned, slightly preening flavor to his analysis.

Будь это опытный убийца и именно убийца с целью одного грабежа, — ну, оставил ли бы он обложку конверта на полу, в том виде, как нашли ее подле трупа?  
Had this been an experienced murderer, and precisely a murderer with robbery as his sole aim — well, would he have left the envelope's wrapper on the floor, in the very state in which it was found beside the corpse?
> Imperative «будь» as a conditional 'had it been': «Будь» is formally the imperative of «быть», but here it sets up a hypothetical condition — 'had this been an experienced murderer…'. Using the imperative for a counterfactual is a vivid, idiomatic alternative to «если бы это был…».
> «ли» + «бы»: counterfactual yes/no question: «оставил ли бы он…» combines interrogative «ли» with conditional «бы» on a past-form verb — 'would he have left…?'. The two enclitics together pose a hypothetical question: not did he, but would he have.
> Genitive of purpose «с целью грабежа»: «с целью» ('with the aim of') governs the genitive «грабежа»; «одного» here means 'of robbery alone, sole'. The phrasing isolates the motive the prosecutor will argue Dmitri did not have.
> «подле» — beside, hard by: «подле» is a somewhat bookish/old-fashioned preposition meaning 'beside, next to' (+ genitive «трупа»), more literary than «возле» or «рядом с». «труп» is the blunt forensic word for the corpse.

Ну будь это, например, Смердяков, убивающий для грабежа, — да он бы просто унес весь пакет с собой, вовсе не трудясь распечатывать над трупом жертвы своей; так как знал наверно, что в пакете есть деньги — ведь при нем же их вкладывали и запечатывали, — а ведь унеси он пакет совсем, и тогда становится неизвестным, существовало ли ограбление?  
Say it had been, for instance, Smerdyakov, killing for the sake of robbery — why, he would simply have carried off the whole packet with him, taking no trouble at all to tear it open over the body of his victim; for he knew for certain that there was money in the packet — it had, after all, been put in and sealed up in his very presence — and had he made off with the packet entirely, then it would have remained unknown whether any robbery had even taken place.
> Conditional «бы»: what Smerdyakov would have done: «он бы… унес» is the conditional — past-form «унес» plus «бы» — 'he would simply have carried off'. The whole sentence runs a counterfactual: had the killer been Smerdyakov, here is how he would have acted. «да» opens it with a colloquial 'why, he'd just…'.
> Imperfective gerund «трудясь» (negated): «трудясь» is an imperfective present «деепричастие» ('taking trouble, laboring'), here negated — 'taking no trouble at all to tear it open'. The imperfective gerund expresses an attendant manner running alongside the main hypothetical action.
> Particle stack «ведь… же» and subjectless imperfective: «ведь» appeals to shared knowledge and «же» insists — 'it was, after all, in his very presence that…'. «вкладывали… запечатывали» are imperfective, third-person plural with no subject — an impersonal 'they put in and sealed', i.e. it was being done before his eyes.
> Imperative «унеси» as conditional again: Once more an imperative form, «унеси», does the work of a conditional — 'had he carried off the packet entirely'. Russian readily uses the bare imperative for a vivid hypothetical, especially in lively argumentation.
> Embedded «ли» — 'whether': «существовало ли ограбление» is an indirect yes/no question — «ли» here means 'whether': 'whether a robbery had even taken place'. «неизвестным» is a predicate instrumental after «становится» ('becomes unknown').

Я вас спрашиваю, господа присяжные, поступил ли бы так Смердяков, оставил ли бы он конверт на полу?  
I ask you, gentlemen of the jury, would Smerdyakov have acted thus, would he have left the envelope on the floor?
> Parallel counterfactual questions: «поступил ли бы… оставил ли бы…» repeats the «ли + бы» counterfactual question structure twice in parallel — 'would Smerdyakov have acted thus, would he have left…?'. The rhetorical doubling drives the contrast home to the jury.

Нет, именно так должен был поступить убийца исступленный, уже плохо рассуждающий, убийца не вор и никогда ничего до тех пор не укравший, да и теперь-то вырвавший из-под постели деньги не как вор укравший, а как свою же вещь у вора укравшего унесший — ибо таковы именно были идеи Дмитрия Карамазова об этих трех тысячах, дошедшие в нем до мании.  
No, that is precisely how a murderer beside himself was bound to act, one whose reasoning was already failing him, a murderer who was no thief and had never till then stolen anything, and who even now did not snatch the money from beneath the bed as a thief who steals, but as a man taking back his own property from a thief who had stolen it — for such were the very ideas Dmitri Karamazov held about those three thousand, ideas that had grown in him to the pitch of a mania.
> Modal «должен был» + postposed adjective: «должен был поступить» is 'was bound to / must have acted'. The adjective «исступленный» follows its noun «убийца» ('a murderer beside himself'), the inverted, weighted word order lending the portrait a rhetorical solemnity.
> «исступленный» — frenzied, beside himself: «исступленный» means 'frenzied, in a transport of passion, out of one's senses' — a key Dostoevskian word for the ecstatic-violent state. It paints Dmitri as a man acting in delirium, not cold calculation.
> Negative concord + past active participle: «укравший» is a past active participle ('who had stolen'), here negated with stacked negatives «никогда ничего… не» — 'who had never stolen anything'. Russian's obligatory negative concord piles «никогда», «ничего», and «не» for a single negation.
> Dense participle chain «укравшего… унесший»: Two past active participles collide: «укравшего» ('a thief who had stolen', genitive after «у») and «унесший» ('a man who carried off'). The packed «причастие» chain — bookish to the point of strain — is the prosecutor's literary self-indulgence, and «свою же» insists it was 'his very own thing'.

И вот, захватив пакет, которого он прежде никогда не видал, он и рвет обложку, чтоб удостовериться, есть ли деньги, затем бежит с деньгами в кармане, даже и подумать забыв, что оставляет на полу колоссальнейшее на себя обвинение в виде разорванной обложки.  
And so, seizing the packet he had never set eyes on before, he tears off the wrapper to make certain the money is there, then runs off with the money in his pocket, forgetting even to consider that he is leaving on the floor a colossal piece of evidence against himself in the shape of that torn wrapper.
> Perfective gerund + genitive under negation: «захватив» ('having seized') is a perfective gerund. The relative object «которого» stands in the genitive because «не видал» is negated — the genitive of negation: 'the packet he had never set eyes on'. «видал» is the colloquial iterative past of «видеть».
> Historic present «рвет, бежит»: The narration shifts to the present imperfective — «рвет» ('tears'), «бежит» ('runs') — the dramatic 'historic present' that pulls a past event before the jury's eyes as if it were unfolding now.
> Purpose «чтоб» + embedded «ли»: «чтоб» (clipped «чтобы») opens a purpose clause with the perfective infinitive «удостовериться» ('to make certain'); inside it «есть ли деньги» is an indirect yes/no question — 'whether the money is there'.
> Perfective gerund «забыв»: «забыв» ('having forgotten') is a perfective gerund; «даже и подумать» = 'even to consider'. The construction — 'forgetting even to think that…' — folds a completed prior circumstance into the running historic-present narration.
> Superlative «-ейший» in «колоссальнейшее»: «колоссальнейшее» is the bookish synthetic superlative of «колоссальный» (suffix «-ейший»): 'a most colossal' piece of evidence. The reflexive «на себя» — 'against himself' — uses «себя», the reflexive pointing back to the killer.

Всё потому, что Карамазов, а не Смердяков, не подумал, не сообразил, да и где ему!  
And all because it was Karamazov, not Smerdyakov, who failed to think, failed to reason it out — and how could he, indeed!
> Contrastive «а»: «а» is the contrastive conjunction setting two terms against each other — 'Karamazov, and not Smerdyakov'. Untranslatable with a single English word, it pivots the whole sentence on the identity of the culprit.
> Dative-subject exclamation «где ему!»: «где ему!» is an idiomatic impersonal exclamation with a dative experiencer — literally 'where to him!', i.e. 'how could he, indeed! / he was in no state to'. The dative «ему» marks the one incapable, with no nominative subject at all.

Он убегает, он слышит вопль настигающего его слуги, слуга хватает его, останавливает и падает, пораженный медным пестом.  
He runs off; he hears the cry of the servant overtaking him; the servant seizes him, stops him, and falls, struck down by the brass pestle.
> Historic present, action by action: A run of imperfective historic presents — «убегает, слышит, хватает, останавливает, падает» — stages the chase as if live. All five are imperfective present (the perfective of «падать» is «упасть»). The present tense gives immediacy; the verbs pile the events end to end.
> Present active participle «настигающий»: «настигающего» is a present active participle ('overtaking, catching up with'), genitive agreeing with «слуги» — 'the cry of the servant overtaking him'. The participle compresses a whole relative clause ('the servant who is overtaking him') into one bookish modifier.
> Passive participle + instrumental of means: «пораженный» ('struck down') is a past passive participle agreeing with «слуга»; «пестом» is again instrumental — the pestle as the instrument of the blow. The instrumental is Russian's regular case for 'with/by which' under a passive.

Подсудимый соскакивает к нему вниз из жалости.  
The defendant leaps down to him out of pity.
> Prefixed motion verb «соскакивает» + «из» of cause: «соскакивает» is a prefixed motion verb ('jumps down'), historic present. «из жалости» uses «из» (+ genitive) for the inner cause/motive — 'out of pity'. «к нему вниз» layers direction: 'down to him'.

Представьте, он вдруг уверяет нас, что он соскочил тогда к нему вниз из жалости, из сострадания, чтобы посмотреть, не может ли ему чем помочь.  
Imagine — he suddenly assures us that he leapt down to him then out of pity, out of compassion, to see whether he might help him in some way.
> Imperative «Представьте» — 'imagine!': «Представьте» is the polite/plural imperative of «представить» ('to imagine, picture'), the «-те» marking the address to the jury. Used as a discourse opener, it means 'just imagine!' — inviting incredulity at the defendant's claim.
> Purpose «чтобы» + indirect question with «ли»: «чтобы посмотреть» is a purpose clause ('to see'); inside it «не может ли ему… помочь» is an indirect yes/no question with «ли» — 'whether he might help him'. «ему» is dative (the one helped), and «чем» here = 'in some way'.

Ну такова ли эта минута, чтобы выказать подобное сострадание?  
Now, is that the kind of moment for displaying such compassion?
> Short-form «такова» + «ли» question: «такова» is the short feminine form of «таков» ('such'), a predicate agreeing with «минута» — 'is the moment such…?'. The «ли» turns it into a pointed rhetorical question: 'is that the kind of moment for…?'
> «выказать» — to display, show forth: «выказать» (perfective, prefix «вы-») means 'to display, manifest, show outwardly'. It carries a faint sense of putting a feeling on show — apt for the prosecutor's suspicion that the compassion was a pretense.

Нет, он соскочил именно для того, чтоб убедиться: жив ли единственный свидетель его злодеяния?  
No, he leapt down precisely in order to make sure: was the sole witness of his crime still alive?
> Correlative «для того, чтоб»: «для того, чтоб(ы)» is the explicit correlative purpose frame — 'precisely in order to make sure'. «именно» ('precisely') sharpens the contrast with the pity the defense alleged; «чтоб» again takes the perfective infinitive «убедиться».
> Short adjective «жив» + «ли»: «жив» is the short masculine predicate adjective ('alive'), heading an indirect yes/no question with «ли» — 'whether the sole witness was still alive'. The short form is the normal way to predicate a temporary state like being alive.

Всякое другое чувство, всякий другой мотив были бы неестественны!  
Any other feeling, any other motive would have been unnatural!
> Conditional «бы» + short predicate adjective: «были бы неестественны» is a conditional ('would be unnatural'): past «были» plus «бы», with the short plural predicate adjective «неестественны». The whole sentence is counterfactual — any other motive would have been unnatural.
> Distributive «всякий»: «всякий» means 'any (and every), each' — distributive rather than 'all'. Repeated across «чувство» and «мотив», it sweeps every alternative aside: 'any other feeling, any other motive at all'.

Заметьте, он над Григорием трудится, обтирает ему платком голову и, убедясь, что он мертв, как потерянный, весь в крови, прибегает опять туда, в дом своей возлюбленной — как же не подумал он, что он весь в крови и что его тотчас изобличат?  
Mark this: he labors over Grigory, wipes the man's head with a handkerchief, and, having satisfied himself that he is dead, runs off again, beside himself, covered in blood, back there, to the house of his beloved — how was it he never thought that he was all over blood and would be found out at once?
> Historic present cluster: «трудится, обтирает, прибегает» are imperfective historic presents staging the scene live. «над Григорием» uses «над» (+ instrumental) — 'labors over Grigory', the preposition governing «Григорием» in the instrumental.
> Perfective gerund «убедясь»: «убедясь» is a perfective gerund ('having satisfied himself') — a literary variant alongside «убедившись» — naming the completed prior step before he runs off. «мертв» is the short predicate adjective 'dead'.
> «как же» — incredulous appeal: «как же не подумал он» combines question «как» with insistent «же» — 'how on earth did he not think…?'. The particle loads the rhetorical question with the prosecutor's astonishment at Dmitri's carelessness.
> Subjectless 3rd-plural «изобличат»: «изобличат» is the perfective future, third-person plural with no subject — an impersonal 'they would expose him at once', i.e. 'he would be found out'. Russian uses the bare third-plural for an unspecified agent, where English reaches for the passive.

Но подсудимый сам уверяет нас, что он даже и внимания не обратил, что весь в крови; это допустить можно, это очень возможно, это всегда бывает в такие минуты с преступниками.  
But the defendant himself assures us that he paid no attention at all to being covered in blood; this may be admitted, this is quite possible, this is always how it is with criminals at such moments.
> Genitive of negation «внимания»: «обратить внимание» ('to pay attention') has its object «внимание» shift to the genitive «внимания» under negation — 'paid no attention at all'. This genitive of negation is reinforced by the emphatic «даже и» ('even, at all').
> Impersonal «можно… возможно»: «допустить можно» and «возможно» are impersonal predicatives — 'it may be admitted, it is quite possible' — with no nominative subject. «бывает» (iterative of «быть») gives the habitual 'this is always how it is', the imperfective of repeated fact.

На одно — адский расчет, а на другое не хватает соображения.  
On one point — a fiendish calculation; on another, his powers of reflection fail him.
> Contrastive «а» framing antithesis: «На одно… а на другое» sets up a balanced antithesis with contrastive «а» — 'for the one thing… while for the other'. The accusative «одно / другое» after «на» marks the points contrasted: calculation here, failure of thought there.
> Impersonal «не хватает» + genitive: «хватать/хватить» in the impersonal sense 'to suffice, be enough' takes the genitive of what is lacking — «соображения» ('powers of reflection'). 'There is not enough reflection [for him]' — a subjectless construction of insufficiency.
> «адский» — fiendish, hellish: «адский» literally 'of hell, infernal' (from «ад», hell), used figuratively as 'fiendish, diabolical'. «адский расчет» — 'a fiendish calculation' — colors Dmitri's cunning with a touch of the demonic, a charged register in this novel.

Но он думал в ту минуту лишь о том, где ''она''.  
But in that moment he was thinking only of one thing: where ''she'' was.
> Correlative «о том, где…»: «о том, где она» is the correlative «то» (here prepositional «о том», 'about that') anticipating the embedded question «где она» — 'thinking only about [the question of] where she was'. «лишь» = 'only, solely'.

Ему надо было поскорее узнать, где она, и вот он прибегает в ее квартиру и узнает неожиданное и колоссальнейшее для себя известие: она уехала в Мокрое со своим „прежним“, „бесспорным“!»  
He had to find out as quickly as possible where she was, and so he runs to her lodgings and learns a piece of news unexpected and, for him, colossal: she had gone off to Mokroye with her „former“, her „rightful“ one!"
> Dative subject of necessity «ему надо было»: «ему надо было узнать» is the classic dative-experiencer necessity construction: «надо» ('must, need') with the person in the dative «ему» and no nominative subject — 'he had to find out'. «поскорее» is the comparative 'as quickly as possible'.
> Historic present closing the chapter: «прибегает» (prefixed motion verb, 'comes running') and «узнает» keep the dramatic historic present to the chapter's last beat. «уехала» that follows is perfective past — the completed, decisive fact he learns: she has gone.
> Superlative «колоссальнейшее» + reflexive «для себя»: «колоссальнейшее» repeats the synthetic superlative of «колоссальный» ('most colossal'), and «для себя» ('for himself') uses the reflexive «себя» pointing back to Dmitri — news colossal in its weight for him.
---

Source text: public domain (Fyodor Dostoevsky, d. 1881; Russian from the Nauka academic edition via ru.wikisource). English translation: original, © 1732 Studios (2026); rendered freshly from the public-domain Russian, not derived from any prior English translation. Sentence-aligned by 1732 Studios.