# The Brothers Karamazov, Ilusha's Funeral. The Speech at the Stone

Братья Карамазовы · Fyodor Dostoevsky · Epilogue

Source: https://1732studios.com/books/karamazov/epi-c3. Data: https://1732studios.com/books/karamazov/epi-c3.json.


Действительно, он опоздал.  
He was late after all.

Его ждали и даже уже решились без него нести хорошенький, разубранный цветами гробик в церковь.  
They had been waiting for him, and had even already resolved to carry the pretty little coffin, decked out with flowers, into the church without him.
> Diminutive «гробик»: «гробик» ('little coffin') is the diminutive of «гроб» — here the suffix carries not smallness but tenderness and grief, a keynote of the whole chapter.

Это был гроб Илюшечки, бедного мальчика.  
It was the coffin of little Ilusha, the poor boy.
> Double diminutive «Илюшечка»: «Илюшечки» (genitive) is an affectionate double diminutive of «Илья/Илюша» — the «-ечк-» suffix is maximally tender, the form the grieving narrator and father reach for.

Он скончался два дня спустя после приговора Мити.  
He had died two days after Mitya's sentencing.
> «скончаться» — to pass away: «скончался» is the elevated, decorous verb for dying (cf. neutral «умер»), fitting a funeral register; it is reflexive in form («-ся»).

Алеша еще у ворот дома был встречен криками мальчиков, товарищей Илюшиных.  
Even at the gate of the house Alyosha was met by the shouts of the boys, Ilusha's comrades.
> Periphrastic past passive: «был встречен криками» ('was met by shouts') is an analytic passive: «быть» plus the short past passive participle «встречен», with the agent «криками» in the instrumental.

Они все с нетерпением ждали его и обрадовались, что он наконец пришел.  
They had all been waiting impatiently for him and were glad that he had come at last.

Всех их собралось человек двенадцать, все пришли со своими ранчиками и сумочками через плечо.  
Some dozen of them had gathered in all, every one come with his satchel and his little bag slung over his shoulder.
> Approximate numeral by inversion: Putting the noun before the numeral — «человек двенадцать» rather than «двенадцать человек» — means 'about twelve'; «человек» is the special genitive-plural counting form, and «собралось» stands neuter-impersonal.

«Папа плакать будет, будьте с папой», — завещал им Илюша, умирая, и мальчики это запомнили.  
"Papa will cry, stay with papa," Ilusha had charged them as he was dying, and the boys had kept it in mind.
> Imperfective gerund «умирая»: «завещал им… умирая» ('charged them… as he was dying'): the imperfective gerund «умирая» sets the ongoing circumstance around the main verb «завещал».

Во главе их был Коля Красоткин.  
At their head stood Kolya Krasotkin.

— Как я рад, что вы пришли, Карамазов! — воскликнул он, протягивая Алеше руку. — Здесь ужасно. Право, тяжело смотреть. Снегирев не пьян, мы знаем наверно, что он ничего сегодня не пил, а как будто пьян… Я тверд всегда, но это ужасно. Карамазов, если не задержу вас, один бы только еще вопрос, прежде чем вы войдете?  
— How glad I am that you've come, Karamazov! — he exclaimed, holding out his hand to Alyosha. — It is dreadful here. Truly, it is hard to watch. Snegiryov is not drunk — we know for certain that he has had nothing to drink today — and yet he seems drunk… I am always firm, but this is dreadful. Karamazov, if I'm not keeping you, might I ask just one more question before you go in?
> Short adjective «тверд»: «Я тверд всегда» ('I am always firm'): the short-form adjective «тверд» is the predicative form, used to assert a quality of the subject rather than to modify a noun.
> Softening «бы»: «один бы только еще вопрос» ('just one more question, if I may'): the particle «бы» softens the request into a tentative, polite wish rather than a blunt demand.

— Что такое, Коля? — приостановился Алеша.  
— What is it, Kolya? — Alyosha paused.

— Невинен ваш брат или виновен? Он отца убил или лакей? Как скажете, так и будет. Я четыре ночи не спал от этой идеи.  
— Is your brother innocent or guilty? Was it he who killed his father, or the lackey? Whatever you say, that is how it will be for me. I have not slept for four nights over this idea.
> Short adjectives in a question: «Невинен ваш брат или виновен?» pits two short-form adjectives against each other ('innocent' vs 'guilty') — the short form is normal for such predicative either/or framing.

— Убил лакей, а брат невинен, — ответил Алеша.  
— The lackey did the killing, and my brother is innocent, — answered Alyosha.

— И я то же говорю! — прокричал вдруг мальчик Смуров.  
— That's just what I say too! — the boy Smurov suddenly cried out.

— Итак, он погибнет невинною жертвой за правду! — воскликнул Коля. — Хоть он и погиб, но он счастлив! Я готов ему завидовать!  
— So he will perish, an innocent victim, for the truth! — exclaimed Kolya. — Though he is ruined, still he is fortunate! I am ready to envy him!
> Instrumental predicate of role: «погибнет… жертвой за правду» ('will perish as a victim for the truth'): the instrumental «жертвой» names the role or capacity in which the subject acts — a predicate instrumental. «-ою» in «невинною» is the archaic instrumental ending.
> Concessive «хоть… и»: «Хоть он и погиб, но он счастлив» ('though he is ruined, yet he is happy'): «хоть… и… но» frames a concession — the «и» reinforces the conceded clause.

— Что вы это, как это можно, и зачем? — воскликнул удивленный Алеша.  
— What are you saying, how can that be, and what for? — exclaimed the astonished Alyosha.

— О, если б и я мог хоть когда-нибудь принести себя в жертву за правду, — с энтузиазмом проговорил Коля.  
— Oh, if only I too could someday offer myself up as a sacrifice for the truth, — Kolya said with enthusiasm.
> Counterfactual «бы» + reflexive: «если б и я мог… принести себя в жертву» ('if only I too could offer myself up'): irrealis «бы/б» with past «мог», and the reflexive «себя» as object of «принести в жертву».

— Но не в таком же деле, не с таким же позором, не с таким же ужасом! — сказал Алеша.  
— But not in such a cause, not with such disgrace, not with such horror! — said Alyosha.
> Emphatic particle «же» in anaphora: «не в таком же деле, не с таким же позором…»: the repeated «же» drives home the contrast ('not in *that* kind of cause'), reinforcing the triple anaphoric negation.

— Конечно… я желал бы умереть за всё человечество, а что до позора, то всё равно: да погибнут наши имена. Вашего брата я уважаю!  
— Of course… I would wish to die for all of humanity, and as for the disgrace, no matter: let our names perish. I respect your brother!
> Optative «да» + verb: «да погибнут наши имена» ('let our names perish'): «да» plus a third-person verb forms a solemn, bookish optative/imperative, familiar from liturgy ('да будет…').

— И я тоже! — вдруг и уже совсем неожиданно выкрикнул из толпы тот самый мальчик, который когда-то объявил, что знает, кто основал Трою, и, крикнув, точно так же, как и тогда, весь покраснел до ушей, как пион.  
— And so do I! — suddenly, and now quite unexpectedly, there cried out from the crowd that very boy who had once declared that he knew who founded Troy, and, having cried it, just as he had then, flushed crimson up to his ears, like a peony.
> Relative clause with «который»: «тот самый мальчик, который… объявил, что знает, кто основал Трою»: «который» heads the relative clause, agreeing in gender/number with «мальчик» and taking its case from its own clause.

Алеша вошел в комнату.  
Alyosha went into the room.

В голубом, убранном белым рюшем гробе лежал, сложив ручки и закрыв глазки, Илюша.  
In a pale-blue coffin trimmed with white ruching lay Ilusha, his hands folded and his eyes closed.
> Perfective gerunds + inversion: «лежал… сложив ручки и закрыв глазки, Илюша»: two past perfective gerunds describe the completed posture, and the subject «Илюша» follows its verb — emphatic verb-first word order.
> Tender diminutives: «ручки» and «глазки» ('little hands', 'little eyes') are diminutives of «руки/глаза»; on a dead child they are almost unbearably tender.

Черты исхудалого лица его совсем почти не изменились, и, странно, от трупа почти не было запаху.  
The features of his wasted little face had scarcely changed at all, and, strangely, there was almost no smell from the body.
> Genitive of negation (+ partitive «-у»): «почти не было запаху» ('there was almost no smell'): negated existence forces the genitive «запаху», which here also shows the old partitive genitive ending «-у» (beside «-а»).

Выражение лица было серьезное и как бы задумчивое.  
The expression of his face was serious and, as it were, thoughtful.

Особенно хороши были руки, сложенные накрест, точно вырезанные из мрамора.  
His hands were especially beautiful, folded crosswise, as though carved out of marble.
> Past passive participles: «руки, сложенные накрест, точно вырезанные из мрамора» ('hands folded crosswise, as though carved of marble'): long-form past passive participles used attributively, like adjectives.

В руки ему вложили цветов, да и весь гроб был уже убран снаружи и снутри цветами, присланными чем свет от Лизы Хохлаковой.  
Flowers had been placed in his hands, and the whole coffin was already adorned, within and without, with the blossoms sent at first light by Liza Khokhlakova.
> Partitive genitive object: «вложили цветов» ('placed some flowers') uses the genitive «цветов» for an indefinite quantity — 'some flowers', not a fixed set; «присланными» is a past passive participle in the instrumental.

Но прибыли и еще цветы от Катерины Ивановны, и когда Алеша отворил дверь, штабс-капитан с пучком цветов в дрожащих руках своих обсыпал ими снова своего дорогого мальчика.  
But more flowers had arrived from Katerina Ivanovna as well, and when Alyosha opened the door, the staff-captain, a bunch of blossoms in his trembling hands, was once again strewing them over his beloved boy.

Он едва взглянул на вошедшего Алешу, да и ни на кого не хотел глядеть, даже на плачущую помешанную жену свою, свою «мамочку», которая всё старалась приподняться на свои больные ноги и заглянуть поближе на своего мертвого мальчика.  
He scarcely glanced at the Alyosha who had come in, nor did he wish to look at anyone, not even at his weeping, deranged wife, his "mamochka," who kept trying to raise herself on her ailing legs and peer closer at her dead boy.
> Negative pronoun split by preposition: «ни на кого не хотел глядеть» ('did not wish to look at anyone'): the negative pronoun «никого» splits around the preposition — «ни на кого» — and still requires the verbal «не».

Ниночку же дети приподняли с ее стулом и придвинули вплоть к гробу.  
Ninochka, however, the children had lifted up, chair and all, and pushed right up against the coffin.

Она сидела, прижавшись к нему своею головой, и тоже, должно быть, тихо плакала.  
She sat there, pressing her head close to it, and she too must have been weeping quietly.
> Perfective gerund + reflexive possessive: «прижавшись к нему своею головой» ('pressing her head to it'): «прижавшись» is a reflexive past gerund, and «своею» is the reflexive possessive «свой» (archaic instrumental «-ою») pointing back to the subject.

Лицо Снегирева имело вид оживленный, но как бы растерянный, а вместе с тем и ожесточенный.  
Snegiryov's face had a look that was animated, yet somehow bewildered, and at the same time embittered.

В жестах его, в вырывавшихся словах его было что-то полоумное.  
There was something half-witted in his gestures, in the words that broke from him.

«Батюшка, милый батюшка!» — восклицал он поминутно, смотря на Илюшу.  
"Little father, dear little father!" he kept exclaiming every minute as he gazed at Ilusha.

У него была привычка, еще когда Илюша был в живых, говорить ему ласкаючи: «Батюшка, милый батюшка!»  
He had had the habit, even while Ilusha was still alive, of saying to him caressingly: "Little father, dear little father!"
> Archaic gerund «-ючи»: «говорить ему ласкаючи» ('to say to him caressingly'): «ласкаючи» is a folk/archaic gerund in «-ючи» (vs standard «лаская») — Dostoevsky gives the captain's habit a homely, old-fashioned colour.

— Папочка, дай и мне цветочков, возьми из его ручки, вот этот беленький, и дай! — всхлипывая попросила помешанная «мамочка».  
— Papa, give me some little flowers too, take them from his hand, this little white one here, and give it to me! — the deranged "mamochka" begged, sobbing.
> Imperatives + partitive diminutive: «дай и мне цветочков… возьми… дай!»: a cluster of perfective imperatives, with «цветочков» a partitive genitive of the diminutive «цветочки» ('a few little flowers').

Или уж ей так понравилась маленькая беленькая роза, бывшая в руках Илюши, или то, что она из его рук захотела взять цветок на память, но она вся так и заметалась, протягивая за цветком руки.  
Whether it was that the little white rose in Ilusha's hands had so taken her fancy, or that she wanted to take a flower from his very hands as a keepsake, she fell to thrashing all over, stretching out her hands for the flower.
> Dative experiencer of «нравиться»: «ей так понравилась… роза» ('the rose had so taken her fancy'): «нравиться/понравиться» puts the experiencer in the dative («ей») and the thing liked in the nominative subject.
> Past active participle «бывшая»: «роза, бывшая в руках Илюши» ('the rose that had been in Ilusha's hands'): «бывшая» is the past active participle of «быть», compressing a whole relative clause.

— Никому не дам, ничего не дам! — жестокосердно воскликнул Снегирев. — Его цветочки, а не твои. Всё его, ничего твоего!  
— I'll give none to anyone, I'll give nothing! — cried Snegiryov hard-heartedly. — They are his flowers, not yours. Everything is his, nothing is yours!
> Stacked negation: «Никому не дам, ничего не дам»: negative pronouns «никому» (dative) and «ничего» (genitive) each still demand the verbal «не» — Russian's obligatory double negation.

— Папа, дайте маме цветок! — подняла вдруг свое смоченное слезами лицо Ниночка.  
— Papa, give mama a flower! — Ninochka suddenly lifted her face, wet with tears.
> Imperative + dative recipient: «дайте маме цветок» ('give mama a flower'): polite/plural imperative «дайте» with the recipient «маме» in the dative and the gift «цветок» in the accusative.

— Ничего не дам, а ей пуще не дам! Она его не любила. Она у него тогда пушечку отняла, а он ей по-да-рил, — вдруг в голос прорыдал штабс-капитан при воспоминании о том, как Илюша уступил тогда свою пушечку маме.  
— I'll give nothing, and to her least of all! She did not love him. She took his little cannon from him that time, and he gave it to her as a pre-sent, — the staff-captain suddenly broke into loud sobbing at the memory of how Ilusha had then given up his little cannon to his mama.
> Archaic comparative «пуще»: «ей пуще не дам» ('to her least of all I'll give'): «пуще» is an archaic/folk comparative ('more, all the more') with no positive form in modern use.

Бедная помешанная так и залилась вся тихим плачем, закрыв лицо руками.  
The poor madwoman dissolved entirely into quiet weeping, covering her face with her hands.
> Instrumental of manner + gerund: «залилась… тихим плачем, закрыв лицо руками»: «тихим плачем» is an instrumental of manner ('dissolved in quiet weeping'), «руками» an instrumental of means, and «закрыв» a perfective gerund.

Мальчики, видя, наконец, что отец не выпускает гроб от себя, а между тем пора нести, вдруг обступили гроб тесною кучкой и стали его подымать.  
The boys, seeing at last that the father would not let the coffin go, and that meanwhile it was time to carry it out, suddenly surrounded the coffin in a tight little cluster and began to lift it.
> Imperfective gerund + phase verb: «видя… что отец не выпускает гроб» uses the imperfective gerund «видя» ('seeing'); «стали подымать» is the phase verb «стать» + imperfective infinitive marking the onset of an action.

— Не хочу в ограде хоронить! — возопил вдруг Снегирев, — у камня похороню, у нашего камушка! Так Илюша велел. Не дам нести!  
— I don't want to bury him in the churchyard! — Snegiryov suddenly howled. — I'll bury him by the stone, by our little stone! Ilusha asked it so. I won't let you carry him!
> Diminutive + «велеть» + infinitive: «у нашего камушка! Так Илюша велел»: «камушка» is the diminutive of «камень» (the beloved 'little stone'); «велеть» governs an infinitive of command.

Он и прежде, все три дня говорил, что похоронит у камня; но вступились Алеша, Красоткин, квартирная хозяйка, сестра ее, все мальчики.  
He had been saying for all three days before, too, that he would bury him by the stone; but Alyosha, Krasotkin, the landlady, her sister, and all the boys had argued against it.

— Вишь, что выдумал, у камня поганого хоронить, точно бы удавленника, — строго проговорила старуха хозяйка. — Там в ограде земля со крестом. Там по нем молиться будут. Из церкви пение слышно, а дьякон так чисторечиво и словесно читает, что всё до него кажный раз долетит, точно бы над могилкой его читали.  
— Look at what he's thought up, to bury him by an unhallowed stone, as if he were a man who'd hanged himself, — the old landlady said sternly. — There in the churchyard the ground has a cross on it. There they will pray for him. From the church the singing is heard, and the deacon reads so clearly and so eloquently that every word will reach him each time, just as if it were read over his very grave.
> Colloquial/dialect forms: The landlady's «Вишь» (from «видишь», 'look!'), «кажный» (for «каждый»), and «точно бы» ('as if') mark her speech as folk and unschooled.

Штабс-капитан замахал наконец руками: «Несите, дескать, куда хотите!»  
The staff-captain at last waved his hands: "Carry him wherever you like, then!"
> Imperative + reportative «дескать»: «Несите… куда хотите!»: imperative «несите» ('carry'); «дескать» is a reportative particle flagging the words as the captain's gist rather than direct speech.

Дети подняли гроб, но, пронося мимо матери, остановились пред ней на минутку и опустили его, чтоб она могла с Илюшей проститься.  
The children raised the coffin, but, carrying it past the mother, they stopped before her for a moment and set it down, so that she might bid Ilusha farewell.
> Gerund + purpose clause: «пронося мимо матери» is an imperfective gerund; «чтоб она могла… проститься» is a purpose clause with «чтоб» + past-form verb (the subjunctive of purpose).

Но увидав вдруг это дорогое личико вблизи, на которое все три дня смотрела лишь с некоторого расстояния, она вдруг вся затряслась и начала истерически дергать над гробом своею седою головой взад и вперед.  
But catching sight all at once of that dear little face up close, the face she had looked at all three days only from some distance, she suddenly began to tremble all over and started jerking her gray head hysterically back and forth above the coffin.
> Relative «на которое»: «личико, на которое… смотрела» ('the little face she had been gazing at'): «на которое» keeps the case its own clause needs (here «на» + accusative) while pointing back to «личико».

— Мама, окрести его, благослови его, поцелуй его, — прокричала ей Ниночка.  
— Mama, cross him, bless him, kiss him, — Ninochka cried out to her.
> Triad of imperatives: «окрести… благослови… поцелуй»: three perfective imperatives. «окрестить» here means to make the sign of the cross over someone — a parting blessing.

Но та, как автомат, всё дергалась своею головой и безмолвно, с искривленным от жгучего горя лицом, вдруг стала бить себя кулаком в грудь.  
But she, like an automaton, kept jerking her head and, wordlessly, her face contorted with burning grief, suddenly began beating her breast with her fist.
> Reflexive object + instrumental: «стала бить себя кулаком в грудь» ('began beating her breast with her fist'): reflexive «себя» as object, «кулаком» an instrumental of instrument.

Гроб понесли дальше.  
The coffin was carried on.

Ниночка в последний раз прильнула губами к устам покойного брата, когда проносили мимо нее.  
Ninochka pressed her lips for the last time to the lips of her dead brother as they bore him past her.
> Church-Slavonic «уста»: «прильнула губами к устам покойного» ('pressed her lips to the lips of the deceased'): «уста» is the elevated Church-Slavonic word for «губы», and «покойного» is a substantivized adjective, 'the deceased'.

Алеша, выходя из дому, обратился было к квартирной хозяйке с просьбой присмотреть за оставшимися, но та и договорить не дала:  
Alyosha, going out of the house, turned to the landlady to ask her to look after those left behind, but she would not even let him finish:
> Particle «было» of cancelled action: «обратился было… но та и договорить не дала»: the particle «было» marks an action begun but at once cut off — he 'started to turn' to ask, but she stopped him.

— Знамо дело, при них буду, христиане и мы тоже. — Старуха, говоря это, плакала.  
— Of course, I'll be with them — we are Christians too. — The old woman was weeping as she said it.
> Folk «знамо» = «известно»: «Знамо дело» ('of course', lit. 'a known thing') uses the dialectal short participle «знамо» for standard «известно» — the landlady's plain peasant speech.

Нести до церкви было недалеко, шагов триста, не более.  
It was not far to carry him to the church, some three hundred paces, no more.
> Approximate numeral: «шагов триста, не более» ('some three hundred paces, no more'): noun-before-numeral inversion again signals approximation, with «шагов» in the genitive plural.

День стал ясный, тихий; морозило, но немного.  
The day had turned clear and still; it was freezing, but not hard.

Благовестный звон еще раздавался.  
The bell for service was still ringing out.

Снегирев суетливо и растерянно бежал за гробом в своем стареньком, коротеньком, почти летнем пальтишке, с непокрытою головой и с старою, широкополою, мягкою шляпой в руках.  
Snegiryov ran after the coffin in a fluster and bewilderment, in his old, short little overcoat, almost a summer one, his head uncovered, with his old, broad-brimmed, soft hat in his hands.
> Pejorative diminutive + archaic ending: «пальтишке» is a disparaging diminutive ('shabby little coat'); «непокрытою» shows the archaic feminine instrumental «-ою» on a past passive participle ('with uncovered head').

Он был в какой-то неразрешимой заботе, то вдруг протягивал руку, чтоб поддержать изголовье гроба, и только мешал несущим, то забегал сбоку и искал, где бы хоть тут пристроиться.  
He was in some sort of insoluble anxiety, now suddenly reaching out a hand to support the head of the coffin and only getting in the bearers' way, now darting along the side and looking for some place where he too might fit himself in.
> Correlative «то… то…»: «то вдруг протягивал руку… то забегал сбоку»: the paired «то… то…» ('now… now…') coordinates alternating actions; «где бы… пристроиться» is «бы» + infinitive ('somewhere to fit himself in').

Упал один цветок на снег, и он так и бросился подымать его, как будто от потери этого цветка бог знает что зависело.  
One flower fell onto the snow, and he flung himself at once to pick it up, as though God knows what depended on the loss of that flower.

— А корочку-то, корочку-то забыли, — вдруг воскликнул он в страшном испуге.  
— And the little crust, the little crust, we've forgotten it, — he suddenly exclaimed in dreadful alarm.
> Emphatic particle «-то» + diminutive: «А корочку-то, корочку-то забыли»: the clitic «-то» topicalizes and emphasizes ('the *crust*, the crust!'); «корочку» is the diminutive of «корка».

Но мальчики тотчас напомнили ему, что корочку хлебца он уже захватил еще давеча и что она у него в кармане.  
But the boys reminded him at once that he had already taken the little crust of bread earlier and that it was in his pocket.
> Partitive diminutive + archaic «давеча»: «корочку хлебца» pairs two diminutives, «хлебца» a partitive genitive ('a bit of bread'); «давеча» is the archaic-colloquial 'a little while ago, earlier today'.

Он мигом выдернул ее из кармана и, удостоверившись, успокоился.  
He pulled it out of his pocket in an instant and, having made sure, was reassured.
> Perfective gerund of sequence: «удостоверившись, успокоился» ('having made sure, he was reassured'): the past perfective gerund «удостоверившись» marks the completed action just before the main verb.

— Илюшечка велел, Илюшечка, — пояснил он тотчас Алеше, — лежал он ночью, а я подле сидел, и вдруг приказал: «Папочка, когда засыплют мою могилку, покроши на ней корочку хлебца, чтоб воробушки прилетали, я услышу, что они прилетели, и мне весело будет, что я не один лежу».  
— Ilushechka asked for it, Ilushechka, — he explained at once to Alyosha. — He was lying there at night, and I was sitting beside him, and suddenly he told me: "Papa, when they cover over my little grave, crumble a crust of bread on it, so that the little sparrows will fly down, and I will hear that they have come, and it will gladden me that I am not lying alone."
> Perfective future in a «когда»-clause: «когда засыплют мою могилку, покроши… корочку»: Russian uses the perfective future «засыплют» where English uses a present ('when they cover'), and «покроши» is a perfective imperative.

— Это очень хорошо, — сказал Алеша, — надо чаще носить.  
— That is very good, — said Alyosha, — you must bring it often.

— Каждый день, каждый день! — залепетал штабс-капитан, как бы весь оживившись.  
— Every day, every day! — the staff-captain prattled, as if quite coming to life.
> Perfective gerund «оживившись»: «как бы весь оживившись» ('as if quite coming to life'): a reflexive past perfective gerund of attendant state; «как бы» hedges it ('as it were').

Прибыли наконец в церковь и поставили посреди ее гроб.  
At last they reached the church and set the coffin down in the middle of it.

Все мальчики обступили его кругом и чинно простояли так всю службу.  
All the boys gathered round it and stood thus, decorously, through the whole service.

Церковь была древняя и довольно бедная, много икон стояло совсем без окладов, но в таких церквах как-то лучше молишься.  
The church was ancient and rather poor; many of the icons stood quite without their covers, but in such churches one somehow prays the better.
> Generalizing 2nd-person + comparative: «в таких церквах… лучше молишься» ('in such churches one somehow prays better'): the 2nd-person singular «молишься» is generic ('one'), and «лучше» is the comparative of «хорошо».

За обедней Снегирев как бы несколько попритих, хотя временами все-таки прорывалась в нем та же бессознательная и как бы сбитая с толку озабоченность: то он подходил к гробу оправлять покров, венчик, то, когда упала одна свечка из подсвечника, вдруг бросился вставлять ее и ужасно долго с ней провозился.  
During the mass Snegiryov grew somewhat quieter, though at times there still broke out in him that same unconscious and, as it were, bewildered fretfulness: now he would go up to the coffin to set straight the pall, the wreath upon the brow, now, when one of the candles fell from its holder, he suddenly threw himself at putting it back and fussed with it a terribly long time.
> Aspect within «то… то…»: Within the «то… то…» frame, imperfective «подходил» ('would go up', repeated) alternates with perfective «бросился» ('threw himself', a single jolt) — aspect carrying the rhythm of his fretting.

Затем уже успокоился и стал смирно у изголовья с тупо-озабоченным и как бы недоумевающим лицом.  
After that he grew calm and stood meekly at the head of the coffin, with a dully fretful and, as it were, uncomprehending face.

После Апостола он вдруг шепнул стоявшему подле его Алеше, что Апостола не так прочитали, но мысли своей, однако, не разъяснил.  
After the Epistle he suddenly whispered to Alyosha, who stood beside him, that the Epistle had not been read properly, but he did not explain his thought.

За Херувимской принялся было подпевать, но не докончил и, опустившись на колена, прильнул лбом к каменному церковному полу и пролежал так довольно долго.  
During the Cherubic Hymn he set about singing along, but did not finish, and, sinking to his knees, pressed his forehead to the stone church floor and lay thus for quite a long while.

Наконец приступили к отпеванию, роздали свечи.  
At last they proceeded to the funeral rite, and candles were handed out.

Обезумевший отец засуетился было опять, но умилительное, потрясающее надгробное пение пробудило и сотрясло его душу.  
The maddened father began to fuss again, but the tender, shattering funeral chant awoke and shook his soul.

Он как-то вдруг весь съежился и начал часто, укороченно рыдать, сначала тая голос, а под конец громко всхлипывая.  
He somehow suddenly shrank into himself all over and began to sob in quick, choked bursts, at first muffling his voice, and toward the end weeping aloud.
> Imperfective gerund «тая»: «сначала тая голос» ('at first muffling his voice'): «тая», the imperfective gerund of «таить» ('to conceal'), describes the manner accompanying «начал рыдать».

Когда же стали прощаться и накрывать гроб, он обхватил его руками, как бы не давая накрыть Илюшечку, и начал часто, жадно, не отрываясь целовать в уста своего мертвого мальчика.  
And when they began to take their leave and to cover the coffin, he flung his arms around it, as though he would not let little Ilusha be covered, and began kissing the lips of his dead boy quickly, greedily, without breaking off.
> Imperfective infinitive of repeated action: «начал… целовать в уста» ('began kissing the lips'): the imperfective «целовать» under «начал» conveys repeated, continuous kissing; «уста» is again the elevated Church-Slavonic word.

Его наконец уговорили и уже свели было со ступеньки, но он вдруг стремительно протянул руку и захватил из гробика несколько цветков.  
At last they coaxed him away and had already led him down from the step, when he suddenly stretched out his hand impulsively and snatched a few flowers from the little coffin.

Он смотрел на них, и как бы новая какая идея осенила его, так что о главном он словно забыл на минуту.  
He looked at them, and it was as though some new idea dawned on him, so that for a moment he seemed to forget what mattered most.

Мало-помалу он как бы впал в задумчивость и уже не сопротивлялся, когда подняли и понесли гроб к могилке.  
Little by little he sank, as it were, into a reverie and no longer resisted when the coffin was lifted and carried to the little grave.

Она была недалеко, в ограде, у самой церкви, дорогая; заплатила за нее Катерина Ивановна.  
It was not far off, within the churchyard, close by the church itself, and a costly one; Katerina Ivanovna had paid for it.

После обычного обряда могильщики гроб опустили.  
After the customary rite the gravediggers lowered the coffin.
> Object-first word order: «могильщики гроб опустили» fronts the object «гроб» before the verb — Russian's free word order lets the already-known coffin sit as topic, the new act «опустили» as comment.

Снегирев до того нагнулся, с своими цветочками в руках, над открытою могилой, что мальчики, в испуге, уцепились за его пальто и стали тянуть его назад.  
Snegiryov bent so far down, his little flowers in his hands, over the open grave that the boys, in alarm, caught hold of his coat and began pulling him back.
> Archaic instrumental «-ою»: «над открытою могилой» ('over the open grave'): «-ою» is the literary/archaic variant of the feminine instrumental «-ой», pervasive in this chapter's elevated narration.

Но он как бы уже не понимал хорошо, что совершается.  
But it was as if he no longer understood well what was happening.
> Reflexive passive «совершается»: «не понимал… что совершается» ('did not understand what was happening'): the «-ся» verb «совершаться» works as a passive/medial ('is being done, takes place') with no agent.

Когда стали засыпать могилу, он вдруг озабоченно стал указывать на валившуюся землю и начинал даже что-то говорить, но разобрать никто ничего не мог, да и он сам вдруг утих.  
When they began to fill in the grave, he suddenly started pointing fretfully at the falling earth and even began to say something, but no one could make out a word of it, and he himself suddenly fell silent.
> Active participle + stacked negation: «указывать на валившуюся землю» uses the past active participle «валившуюся» ('the earth that was falling'); «разобрать никто ничего не мог» stacks «никто» + «ничего» + «не».

Тут напомнили ему, что надо покрошить корочку, и он ужасно заволновался, выхватил корку и начал щипать ее, разбрасывая по могилке кусочки: «Вот и прилетайте, птички, вот и прилетайте, воробушки!» — бормотал он озабоченно.  
Here they reminded him that the little crust must be crumbled, and he grew terribly agitated, snatched out the crust and began crumbling it, scattering the little pieces over the grave: "So come and fly down, little birds, come and fly down, little sparrows!" he muttered fretfully.
> Gerund + imperative + diminutives: «разбрасывая… кусочки» is an imperfective gerund of manner; «прилетайте» an imperfective imperative; «птички, воробушки, могилке, кусочки, корочку» pile up tender diminutives.

Кто-то из мальчиков заметил было ему, что с цветами в руках ему неловко щипать и чтоб он на время дал их кому подержать.  
One of the boys remarked to him that it was awkward to crumble it with the flowers in his hands, and that he should give them to someone to hold for a while.
> Purpose clause + indefinite «кому»: «чтоб он… дал их кому подержать» ('that he should give them to someone to hold'): a «чтоб» purpose clause, with «кому» used indefinitely ('to someone').

Но он не дал, даже вдруг испугался за свои цветы, точно их хотели у него совсем отнять, и, поглядев на могилку и как бы удостоверившись, что всё уже сделано, кусочки покрошены, вдруг неожиданно и совсем даже спокойно повернулся и побрел домой.  
But he would not give them up; he even took sudden fright for his flowers, as though they meant to take them from him altogether, and, having looked at the grave and, as it were, made sure that all was now done, the pieces crumbled, he suddenly, unexpectedly, and even quite calmly, turned and trudged off home.
> Reflexive possessive «свои»: «испугался за свои цветы» ('took fright for his flowers'): «свои» is the reflexive possessive, obligatory because the flowers belong to the subject of the clause.

Шаг его, однако, становился всё чаще и уторопленнее, он спешил, чуть не бежал.  
His step, however, kept growing quicker and more hurried; he was in haste, all but running.
> «всё» + comparative: «становился всё чаще и уторопленнее» ('kept growing quicker and more hurried'): «всё» before a comparative means 'ever more, increasingly'; «чаще» and «уторопленнее» are comparatives.

Мальчики и Алеша от него не отставали.  
The boys and Alyosha did not fall behind him.

— Мамочке цветочков, мамочке цветочков! Обидели мамочку, — начал он вдруг восклицать.  
— Flowers for mamochka, flowers for mamochka! They've wronged mamochka, — he suddenly began to exclaim.
> Dative + partitive genitive: «Мамочке цветочков» ('some flowers for mamochka'): recipient «мамочке» in the dative, the gift «цветочков» in the partitive genitive — both diminutives.

Кто-то крикнул ему, чтоб он надел шляпу, а то теперь холодно, но, услышав, он как бы в злобе шваркнул шляпу на снег и стал приговаривать: «Не хочу шляпу, не хочу шляпу!»  
Someone called out to him to put on his hat, since it was cold now, but, hearing this, he flung his hat onto the snow as though in fury and began repeating: "I don't want a hat, I don't want a hat!"
> Purpose «чтоб» + «а то»: «крикнул… чтоб он надел шляпу, а то теперь холодно»: «чтоб» + past «надел» is reported purpose/command; «а то» ('or else, since otherwise') gives the reason.

Мальчик Смуров поднял ее и понес за ним.  
The boy Smurov picked it up and carried it after him.

Все мальчики до единого плакали, а пуще всех Коля и мальчик, открывший Трою, и хоть Смуров, с капитанскою шляпой в руках, тоже ужасно как плакал, но успел-таки, чуть не на бегу, захватить обломок кирпичика, красневший на снегу дорожки, чтоб метнуть им в быстро пролетевшую стаю воробушков.  
Every one of the boys was weeping, and most of all Kolya and the boy who had discovered Troy, and though Smurov, with the captain's hat in his hands, was also weeping dreadfully, he still managed, almost at a run, to snatch up a fragment of brick that showed red on the snow of the path, to fling it at a flock of sparrows darting swiftly past.
> Active participle + particle «-таки»: «обломок кирпичика, красневший на снегу» uses the past active participle «красневший» ('that showed red'); «успел-таки» tacks on the emphatic «-таки» ('managed after all').
> Archaic superlative «пуще всех»: «а пуще всех Коля» ('and most of all Kolya'): «пуще» as comparative + genitive «всех» yields a folk superlative, 'more than all the rest'.

Конечно, не попал и продолжал бежать плача.  
He missed, of course, and ran on weeping.
> Phase verb + gerund: «продолжал бежать плача» ('ran on weeping'): «продолжал» + imperfective infinitive, with the imperfective gerund «плача» layering a simultaneous action.

На половине дороги Снегирев внезапно остановился, постоял с полминуты как бы чем-то пораженный и вдруг, поворотив назад к церкви, пустился бегом к оставленной могилке.  
Halfway along the road Snegiryov suddenly stopped, stood for half a minute as if struck by something, and suddenly, turning back toward the church, set off at a run to the abandoned little grave.
> Archaic perfective gerund: «поворотив назад к церкви» ('having turned back'): «поворотив» is the perfective gerund of the older «поворотить» (vs «повернуть»); «пустился бегом» = 'set off at a run'.

Но мальчики мигом догнали его и уцепились за него со всех сторон.  
But the boys caught up with him in an instant and clung to him on every side.
> Instrumental adverb «мигом»: «мигом догнали» ('caught up in an instant'): «мигом», a frozen instrumental of «миг», works adverbially to mean 'in a flash'.

Тут он, как в бессилии, как сраженный, пал на снег и, биясь, вопия и рыдая, начал выкрикивать: «Батюшка, Илюшечка, милый батюшка!»  
Then he, as if all strength had left him, as if struck down, fell upon the snow and, writhing, wailing and sobbing, began to cry out: "Little father, Ilushechka, dear little father!"
> Church-Slavonic gerunds: «биясь, вопия и рыдая» ('writhing, wailing and sobbing'): «вопия» (from «вопить») and «биясь» are archaic/Church-Slavonic gerund forms; «пал» ('fell') is likewise the elevated verb. The register lifts the captain's collapse to near-liturgical lament.

Алеша и Коля стали поднимать его, упрашивать и уговаривать.  
Alyosha and Kolya set about raising him, beseeching and exhorting him.

— Капитан, полноте, мужественный человек обязан переносить, — бормотал Коля.  
— Captain, enough, a manly man is bound to bear it, — muttered Kolya.
> Archaic «полноте» + short adjective: «полноте» is an archaic plural imperative-interjection ('enough! come now!'); «обязан переносить» pairs the short adjective «обязан» ('bound, obliged') with an infinitive.

— Цветы-то вы испортите, — проговорил и Алеша, — а «мамочка» ждет их, она сидит плачет, что вы давеча ей не дали цветов от Илюшечки. Там постелька Илюшина еще лежит…  
— You'll spoil the flowers, — said Alyosha as well, — and "mamochka" is waiting for them, she is sitting and weeping that you gave her no flowers from Ilushechka earlier. Ilusha's little bed is still lying there…
> Particle «-то» + diminutive: «Цветы-то вы испортите» ('you'll spoil the flowers'): «-то» topicalizes «цветы»; «испортите» is perfective future; «постелька» is the diminutive of «постель».

— Да, да, к мамочке! — вспомнил вдруг опять Снегирев. — Постельку уберут, уберут! — прибавил он как бы в испуге, что и в самом деле уберут, вскочил и опять побежал домой.  
— Yes, yes, to mamochka! — Snegiryov suddenly remembered again. — They'll take the little bed away, they'll take it away! — he added, as if in fright that they really would take it away, and he sprang up and ran off home again.

Но было уже недалеко, и все прибежали вместе.  
But it was no longer far, and they all came running up together.

Снегирев стремительно отворил дверь и завопил жене, с которою давеча так жестокосердно поссорился.  
Snegiryov impulsively flung open the door and cried out to his wife, with whom he had quarreled so hard-heartedly earlier:
> Relative «с которою» + dative: «завопил жене, с которою… поссорился»: «жене» is the dative addressee of «завопить»; «с которою» is the relative pronoun in the instrumental (archaic «-ою»), governed by «поссориться с».

— Мамочка, дорогая, Илюшечка цветочков тебе прислал, ножки твои больные! — прокричал он, протягивая ей пучочек цветов, померзших и поломанных, когда он бился сейчас об снег.  
— Mamochka, my dear, Ilushechka has sent you some little flowers, you with your poor sick legs! — he cried, holding out to her the little bunch of flowers, frozen and broken when he had thrown himself down on the snow just now.
> Partitive + participles: «цветочков тебе прислал» ('sent you some little flowers'): partitive genitive «цветочков», dative «тебе»; «померзших и поломанных» are participles in the genitive plural agreeing with «цветов».

Но в это самое мгновение увидел он перед постелькой Илюши, в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба рядышком, только что прибранные хозяйкой квартиры, — старенькие, порыжевшие, закорузлые сапожки, с заплатками.  
But at that very instant he caught sight, before Ilusha's little bed, in the corner, of Ilusha's little boots, standing both side by side, just then tidied up by the landlady of the lodging — old little boots, gone reddish-brown, stiff and crusted, with patches on them.
> Active + passive participles, agent: «сапожки, стоявшие… рядышком, только что прибранные хозяйкой»: «стоявшие» (past active, 'standing') and «прибранные» (past passive, 'tidied') stack on one noun, with «хозяйкой» the instrumental of agent.

Увидав их, он поднял руки и так и бросился к ним, пал на колени, схватил один сапожок и, прильнув к нему губами, начал жадно целовать его, выкрикивая: «Батюшка, Илюшечка, милый батюшка, ножки-то твои где?»  
Catching sight of them, he raised his arms and flung himself toward them, fell to his knees, seized one little boot and, pressing his lips to it, began greedily kissing it, crying out: "Little father, Ilushechka, dear little father, where are your little feet?"
> Gerund + imperfective infinitive: «прильнув к нему губами, начал… целовать» ('pressing his lips to it, began kissing'): perfective gerund «прильнув», instrumental «губами», and imperfective «целовать» for the repeated kissing.

— Куда ты его унес? Куда ты его унес? — раздирающим голосом завопила помешанная.  
— Where have you taken him? Where have you taken him? — the madwoman wailed in a heart-rending voice.

Тут уж зарыдала и Ниночка.  
At this Ninochka, too, broke into sobs.
> Inceptive prefix «за-»: «зарыдала» ('burst into sobs'): the prefix «за-» on «рыдать» makes a perfective of inception — the very onset of weeping.

Коля выбежал из комнаты, за ним стали выходить и мальчики.  
Kolya ran out of the room, and after him the boys too began to leave.

Вышел наконец за ними и Алеша.  
At last Alyosha went out after them as well.

«Пусть переплачут, — сказал он Коле, — тут уж конечно нельзя утешать. Переждем минутку и воротимся».  
"Let them weep their fill, — he said to Kolya, — there is, of course, no consoling them now. Let us wait a moment and then go back in."
> «пусть» imperative + archaic «воротимся»: «Пусть переплачут» ('let them weep it out'): «пусть» + 3rd-person verb, the prefix «пере-» meaning 'through, to the end'; «воротимся» is the archaic equivalent of «вернёмся».

— Да, нельзя, это ужасно, — подтвердил Коля. — Знаете, Карамазов, — понизил он вдруг голос, чтоб никто не услышал, — мне очень грустно, и если б только можно было его воскресить, то я бы отдал всё на свете!  
— Yes, there's no consoling them, it is dreadful, — Kolya agreed. — You know, Karamazov, — he suddenly lowered his voice so that no one would hear, — I am very sad, and if only it were possible to bring him back to life, I would give everything in the world!
> Counterfactual conditional: «если б только можно было его воскресить, то я бы отдал всё» ('if only it were possible… I would give everything'): full irrealis conditional, «бы/б» in both protasis and apodosis.

— Ах, и я тоже, — сказал Алеша.  
— Ah, and so would I, — said Alyosha.

— Как вы думаете, Карамазов, приходить нам сюда сегодня вечером? Ведь он напьется.  
— What do you think, Karamazov, should we come here this evening? He is sure to get drunk.
> Dative + infinitive deliberative: «приходить нам сюда сегодня вечером?» ('should we come here?'): dative subject «нам» + infinitive forms a deliberative question; «Ведь» is the appeal-to-shared-knowledge particle; «напьётся» is reflexive perfective future.

— Может быть, и напьется. Придем мы с вами только вдвоем, вот и довольно, чтоб посидеть с ними часок, с матерью и с Ниночкой, а если все придем разом, то им опять всё напомним, — посоветовал Алеша.  
— Perhaps he will get drunk. Let the two of us come alone, just the two, that will be enough, to sit an hour with them, with the mother and with Ninochka; but if we all come at once, we'll remind them of everything all over again, — Alyosha advised.
> Delimitative «по-» + diminutive: «чтоб посидеть с ними часок» ('to sit with them an hour or so'): «посидеть» is the delimitative «по-» perfective ('to do a bit of'); «часок» is the cosy diminutive of «час».

— Там у них теперь хозяйка стол накрывает, — эти поминки, что ли, будут, поп придет; возвращаться нам сейчас туда, Карамазов, иль нет?  
— The landlady there is setting the table for them now — there'll be a funeral meal, I suppose, and the priest will come; should we go back there now, Karamazov, or not?

— Непременно, — сказал Алеша.  
— By all means, — said Alyosha.

— Странно всё это, Карамазов, такое горе, и вдруг какие-то блины, как это всё неестественно по нашей религии!  
— How strange all this is, Karamazov, such grief, and then suddenly pancakes of some sort — how unnatural it all is by our religion!

— У них там и семга будет, — громко заметил вдруг мальчик, открывший Трою.  
— They'll have salmon there too, — the boy who had discovered Troy suddenly remarked aloud.

— Я вас серьезно прошу, Карташов, не вмешиваться более с вашими глупостями, особенно когда с вами не говорят и не хотят даже знать, есть ли вы на свете, — раздражительно отрезал в его сторону Коля.  
— I earnestly beg you, Kartashov, not to meddle anymore with your foolishness, especially when no one is speaking to you and no one even wishes to know whether you are alive at all, — Kolya snapped irritably in his direction.
> Embedded «ли» question: «не хотят… знать, есть ли вы на свете» ('don't even wish to know whether you exist'): «ли» introduces the embedded yes/no question after the focused «есть».

Мальчик так и вспыхнул, но ответить ничего не осмелился.  
The boy flushed crimson, but did not dare answer a word.
> Genitive of negation: «ответить ничего не осмелился» ('did not dare answer a thing'): the negated «ничего» appears in the genitive, the genitive of negation reinforced by «не».

Между тем все тихонько брели по тропинке, и вдруг Смуров воскликнул:  
Meanwhile they were all trudging quietly along the little path, and suddenly Smurov exclaimed:
> Determinate motion verb «брести»: «все тихонько брели по тропинке» ('they trudged along the path'): «брести» is the determinate (unidirectional) verb of motion, paired with the indeterminate «бродить»; it conveys slow, dejected single-direction walking.

— Вот Илюшин камень, под которым его хотели похоронить!  
"There is Ilusha's stone, the one they wanted to bury him under!"
> Relative «под которым»: «камень, под которым его хотели похоронить» ('the stone they wanted to bury him under'): the relative «которым» takes the instrumental governed by «под», pointing back to «камень».

Все молча остановились у большого камня.  
They all came to a halt in silence by the big stone.

Алеша посмотрел, и целая картина того, что Снегирев рассказывал когда-то об Илюшечке, как тот, плача и обнимая отца, восклицал: «Папочка, папочка, как он унизил тебя!» — разом представилась его воспоминанию.  
Alyosha looked, and the whole scene that Snegiryov had once described about Ilusha — how the boy, weeping and clinging to his father, had cried out, "Papa, papa, how he humiliated you!" — rose up before his memory all at once.
> Paired imperfective gerunds: «как тот, плача и обнимая отца, восклицал»: two imperfective gerunds «плача» and «обнимая» frame the simultaneous manner of «восклицал»; «того, что» is a correlative head.

Что-то как бы сотряслось в его душе.  
Something seemed to shudder within his soul.

Он с серьезным и важным видом обвел глазами все эти милые, светлые лица школьников, Илюшиных товарищей, и вдруг сказал им:  
With a grave and earnest look he ran his eyes over all those dear, bright faces of the schoolboys, Ilusha's comrades, and suddenly said to them:
> Instrumental of means: «обвёл глазами все эти… лица» ('ran his eyes over all those faces'): «глазами» is an instrumental of means, the standard partner of «обвести» in this idiom.

— Господа, мне хотелось бы вам сказать здесь, на этом самом месте, одно слово.  
"Gentlemen, I should like to say one word to you here, on this very spot."
> Dative impersonal + softening «бы»: «мне хотелось бы вам сказать… одно слово» ('I should like to say one word to you'): impersonal «хотелось» with a dative experiencer «мне», softened by «бы» — a markedly polite, gentle opening.

Мальчики обступили его и тотчас устремили на него пристальные, ожидающие взгляды.  
The boys gathered around him and at once fixed their intent, expectant eyes upon him.
> Present active participle: «ожидающие взгляды» ('expectant looks'): «ожидающие» is the present active participle of «ожидать», used attributively like an adjective.

— Господа, мы скоро расстанемся. Я теперь пока несколько времени с двумя братьями, из которых один пойдет в ссылку, а другой лежит при смерти. Но скоро я здешний город покину, может быть очень надолго. Вот мы и расстанемся, господа. Согласимся же здесь, у Илюшина камушка, что не будем никогда забывать — во-первых, Илюшечку, а во-вторых, друг об друге.  
"Gentlemen, we shall soon part. For the time being I am here for a while with my two brothers, of whom one is going off into exile and the other lies at death's door. But soon I shall leave this town, perhaps for a very long while. And so we shall part, gentlemen. Let us agree here, by Ilusha's little stone, that we shall never forget — first, dear Ilusha, and second, one another."
> 1st-person-plural hortative + «же»: «Согласимся же здесь… что не будем… забывать» ('let us agree here…'): the perfective 1pl «согласимся» serves as a hortative ('let us'), and «же» urges it on. «из которых» is a relative.

И что бы там ни случилось с нами потом в жизни, хотя бы мы и двадцать лет потом не встречались, — все-таки будем помнить о том, как мы хоронили бедного мальчика, в которого прежде бросали камни, помните, там у мостика-то? — а потом так все его полюбили.  
"And whatever may happen to us afterward in life, even if we do not meet again for twenty years, let us still remember how we buried the poor boy at whom they once threw stones — you recall, there by the little bridge? — and how afterward everyone came to love him so."
> Concessive «бы… ни»: «что бы там ни случилось с нами» ('whatever may happen to us'): the «бы… ни» frame builds a universal concessive ('no matter what'); «хотя бы» ('even if') extends it.

Он был славный мальчик, добрый и храбрый мальчик, чувствовал честь и горькую обиду отцовскую, за которую и восстал.  
"He was a fine boy, a kind and brave boy, who felt his honor and his father's bitter wrong, and rose up to avenge it."

Итак, во-первых, будем помнить его, господа, во всю нашу жизнь.  
"And so, first, let us remember him, gentlemen, all our lives long."
> Compound (imperfective) future: «будем помнить его… во всю нашу жизнь» ('we shall remember him all our lives'): «быть» + imperfective infinitive forms the future of an ongoing, lasting action.

И хотя бы мы были заняты самыми важными делами, достигли почестей или впали бы в какое великое несчастье — всё равно не забывайте никогда, как нам было раз здесь хорошо, всем сообща, соединенным таким хорошим и добрым чувством, которое и нас сделало на это время любви нашей к бедному мальчику, может быть, лучшими, чем мы есть в самом деле.  
"And though we may be caught up in the most important affairs, or attain to honors, or fall into some great misfortune — never, all the same, forget how good it once was for us here, all together, joined by such a good and kindly feeling, which, for this time of our love for the poor boy, made us perhaps better than we really are."
> Dative subject + predicate instrumental: «как нам было… хорошо» is the dative-experiencer impersonal ('how good it was for us'); «сделало… нас… лучшими» predicates a resulting state in the instrumental ('made us better').

Голубчики мои, — дайте я вас так назову — голубчиками, потому что вы все очень похожи на них, на этих хорошеньких сизых птичек, теперь, в эту минуту, как я смотрю на ваши добрые, милые лица, — милые мои деточки, может быть, вы не поймете, что я вам скажу, потому что я говорю часто очень непонятно, но вы все-таки запомните и потом когда-нибудь согласитесь с моими словами.  
"My little doves — let me call you that, little doves, because you all look so like them, like those pretty grey-blue birds, now, at this moment, as I gaze at your kind, dear faces — my dear little children, perhaps you will not understand what I am about to tell you, for I often speak very unintelligibly, but you will remember it all the same and someday come to agree with my words."
> Endearment + «дайте» + 1st person: «Голубчики мои» ('my little doves') is a tender diminutive address; «дайте я вас… назову» ('let me call you…') uses imperative «дайте» before a 1st-person verb to mean 'let me'.

Знайте же, что ничего нет выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома.  
"Know, then, that there is nothing higher, or stronger, or more wholesome, or more useful for life hereafter than some good memory, and above all one carried out of childhood, out of the parental home."
> Genitive of negation + comparatives: «ничего нет выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее… как…» ('nothing is higher, stronger… than…'): existential negation takes the genitive «ничего», strung with a chain of comparatives.

Вам много говорят про воспитание ваше, а вот какое-нибудь этакое прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может быть, самое лучшее воспитание и есть.  
"Much is said to you about your upbringing, but some such beautiful, sacred memory, kept from childhood, may perhaps be the very best upbringing there is."
> Superlative «самое лучшее»: «самое лучшее воспитание и есть» ('is the very best upbringing'): the superlative is built analytically with «самый» + the already-irregular «лучший» ('best').

Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь.  
"If a man gathers many such memories with him into life, he is saved for his whole life."
> Short passive participle + reflexive: «то спасён человек на всю жизнь» ('then a man is saved for life'): the short past passive participle «спасён» forms a resultative passive; «с собою» is the reflexive «себя» in the instrumental.

И даже если и одно только хорошее воспоминание при нас останется в нашем сердце, то и то может послужить когда-нибудь нам во спасение.  
"And even if only one good memory remains with us in our heart, that too may serve someday for our salvation."
> Church-Slavonic «во спасение»: «может послужить… во спасение» ('may serve unto salvation'): the preposition «во» + accusative «спасение» is a Church-Slavonic turn meaning 'for/unto salvation', lifting the register to the liturgical.

Может быть, мы станем даже злыми потом, даже пред дурным поступком устоять будем не в силах, над слезами человеческими будем смеяться и над теми людьми, которые говорят; вот как давеча Коля воскликнул: «Хочу пострадать за всех людей», — и над этими людьми, может быть, злобно издеваться будем.  
"Perhaps we shall even grow wicked afterward, perhaps we shall lack the strength to hold back even from a base deed, perhaps we shall laugh at human tears and at those people who say — as Kolya cried out just now: 'I want to suffer for all mankind' — perhaps we shall even jeer maliciously at such people."
> Predicate instrumental + «над» + instrumental: «станем… злыми» ('shall become wicked') predicates the resulting state in the instrumental; «над слезами… смеяться» shows «смеяться над» governing the instrumental ('to laugh at').

А все-таки как ни будем мы злы, чего не дай бог, но как вспомним про то, как мы хоронили Илюшу, как мы любили его в последние дни и как вот сейчас говорили так дружно и так вместе у этого камня, то самый жестокий из нас человек и самый насмешливый, если мы такими сделаемся, все-таки не посмеет внутри себя посмеяться над тем, как он был добр и хорош в эту теперешнюю минуту!  
"And yet, however wicked we may become — which God forbid — when we recall how we buried Ilusha, how we loved him in his last days, and how we have just been talking so warmly and so together by this stone, then even the most cruel and most mocking man among us, if such we should become, will still not dare within himself to laugh at how good and kind he was in this present minute!"
> Concessive «как ни» + short adjective: «Как ни» means 'however much / no matter how', conceding whatever follows: 'however wicked we may become'. «Злы» is the predicative short form of «злой», the form Russian reserves for the predicate after the copula; here it pairs with the future «будем».
> «не дай бог» — 'God forbid': A frozen optative interjection, literally 'may God not give (it)', tucked in parenthetically. The «чего» loosely picks up the preceding clause: 'which God forbid'. The phrase is everywhere in spoken Russian and lends Alyosha's speech its warm, prayerful colour.
> Imperfective «хоронили» — the remembered scene: «Хоронили» is imperfective past: it pictures the burial as a remembered process unfolding, not a single point. The whole string «как… как… как…» recreates the scene in the mind's eye, which is exactly the work the imperfective does.
> «то» answering «как вспомним»: The «как… то…» frame works like 'when (we recall)…, then…': «то» heads the main clause. «Самый жестокий» is the periphrastic superlative with «самый» ('the most cruel'), declined together with the adjective.
> Reflexive «себя» vs. reflexive verb «посмеяться»: Two distinct reflexives sit side by side: the full pronoun «себя» ('within himself', here in the accusative/genitive after «внутри»), and the verb «посмеяться над», which carries -ся as a bound clitic. «Себя» has no nominative and always points back to the clause's subject.

Мало того, может быть, именно это воспоминание одно его от великого зла удержит, и он одумается и скажет: «Да, я был тогда добр, смел и честен».  
"What is more, this one memory alone may perhaps hold him back from some great evil, and he will think better of it and say: 'Yes, I was good then, and brave, and honest.'"
> Fronted object «его» and genitive after «от»: Word order foregrounds «его» ('him') before the verb «удержит» ('will hold back'), the new information trailing as in Russian's topic-comment flow. «От великого зла» is genitive governed by the preposition «от» ('from').
> Chain of perfective futures: All three verbs are perfective verbs conjugated like a present, which yields the simple future: 'will hold back… will think better… will say'. Each names a single completed act, driving the imagined sequence forward step by step.
> «одуматься» — to come to one's senses: A perfective -ся verb meaning to reconsider, to think better of something one was about to do. The «о-» prefix plus reflexive gives the sense of a mind turning back on itself; English 'think better of it' captures the change of heart.

Пусть усмехнется про себя, это ничего, человек часто смеется над добрым и хорошим; это лишь от легкомыслия; но уверяю вас, господа, что как усмехнется, так тотчас же в сердце скажет: «Нет, это я дурно сделал, что усмехнулся, потому что над этим нельзя смеяться!»  
"Let him smile to himself — that is nothing; a man often laughs at what is good and kind, and only out of frivolity; but I assure you, gentlemen, that the moment he smiles, in his heart he will at once say: 'No, it was wrong of me to smile, for this is not a thing to laugh at!'"
> «пусть» + 3rd person = let-imperative: Russian forms a third-person command with the particle «пусть» plus a finite verb: 'let him smile'. The verb «усмехнётся» is a perfective future form; «пусть» grants permission or concedes the act.
> «усмехнуться» — a wry half-smile: Not the open «улыбнуться» (to smile) but «усмехнуться» — to smirk, to give a sceptical or self-mocking grin. The distinction matters here: Alyosha imagines a man's faint, dismissive smile at goodness, which his heart will then rebuke.
> «легкомыслие» — light-mindedness: A bookish abstract noun, literally 'light-thinking', i.e. frivolity, thoughtlessness. The genitive after «от» frames it as the cause: the smile is 'only out of frivolity'. The -ие ending marks the elevated, almost moralising register of Alyosha's diction.
> «что» reporting the deed: «Это я дурно сделал, что усмехнулся» uses «что» not as 'what' but as the subordinator 'that / in that' — 'it was wrong of me that I smiled'. This «то, что» pattern nominalises the action so it can be judged.

— Это непременно так будет, Карамазов, я вас понимаю, Карамазов! — воскликнул, сверкнув глазами, Коля.  
"That is exactly how it will be, Karamazov, I understand you, Karamazov!" cried Kolya, his eyes flashing.
> Perfective gerund «сверкнув»: «Сверкнув» is a perfective деепричастие (adverbial participle) in -в: 'having flashed / with a flash of his eyes'. It compresses an attendant action sharing Kolya's subject into the verb of speech «воскликнул». «Глазами» is the instrumental of means — flashing with the eyes.
> Verb-before-subject in a dialogue tag: The speaker «Коля» follows his verb «воскликнул», the standard inversion for quotation tags in Russian narrative. Free case marking lets the subject sit at the very end without ambiguity.

Мальчики заволновались и тоже хотели что-то воскликнуть, но сдержались, пристально и умиленно смотря на оратора.  
The boys grew agitated and were eager to cry out something too, but they held back, gazing intently and with tender emotion at the speaker.
> Reflexive verbs of inner motion: Both verbs carry -ся: «заволноваться» (to grow agitated, the «за-» marking the onset) and «сдержаться» (to restrain oneself). The -ся here is the 'middle' kind — a change of inner state with no external object — typical of how Russian renders feeling.
> Imperfective gerund «смотря»: «Смотря» is the imperfective present gerund: 'gazing', an ongoing action simultaneous with «сдержались». It lets the boys hold back and keep looking at once. «Умилённо» ('with tender emotion') is a key Dostoevskian adverb of softened, moved feeling.
> «оратор» — the orator / speaker: A faintly elevated word for a public speaker, here applied to Alyosha at the stone. It dignifies the boyish scene, casting his improvised words as something like an oration — gently, without irony.

— Это я говорю на тот страх, что мы дурными сделаемся, — продолжал Алеша, — но зачем нам и делаться дурными, не правда ли, господа? Будем, во-первых и прежде всего, добры, потом честны, а потом — не будем никогда забывать друг об друге.  
"I say this against the fear that we may turn out wicked," Alyosha went on, "but why should we turn wicked at all, is it not so, gentlemen? Let us be, first and above all, kind, then honest, and then — let us never forget one another."
> «на тот страх, что» — against the fear that: An idiomatic construction: 'in case of, as a guard against the fear that…'. The «тот… что» correlative points forward to the clause it introduces. It frames Alyosha's warning as a precaution, not a prophecy.
> Dative «нам» + infinitive in a rhetorical question: An impersonal frame: 'why should we (нам, dative) turn wicked at all?'. The dative names the persons concerned with no nominative subject, and the particle «и» adds 'even, at all'. «Делаться дурными» takes the instrumental predicate.
> Instrumental predicate after «делаться»: «Делаться» ('to become') links the subject to a predicate adjective in the instrumental, «дурными», just as «стать» does. The instrumental frames the becoming as a change into a role or state rather than a fixed identity.
> Hortative «будем» + short adjectives: «Будем» plus the predicate is a 'let us be' exhortation. The qualities come as short-form adjectives «добры… честны», the predicative forms proper to a copula. The mounting list — kind, then honest, then never forgetting — is the moral core of the speech.

Это я опять-таки повторяю.  
"This I repeat once again."
> Fronted «это» for emphasis: Object «это» stands first, before subject «я» and verb «повторяю», throwing weight onto 'this' — 'this I repeat once more'. The particle «-таки» ('after all, nonetheless') tacked onto «опять» insists on the repetition.

Я слово вам даю от себя, господа, что я ни одного из вас не забуду; каждое лицо, которое на меня теперь, сейчас, смотрит, припомню, хоть бы и чрез тридцать лет.  
"I give you my word, gentlemen, for my part, that I shall not forget a single one of you; every face that is looking at me now, this very moment, I shall remember, even thirty years from now."
> Negative concord with «ни одного»: «Ни одного» ('not a single one') reinforces the verbal negation «не забуду» — Russian requires both negatives together. «Одного» stands in the genitive of negation, the natural case for the object of a negated verb.
> Relative «который» nominative subject: «Которое» agrees with «лицо» in neuter gender and singular number but takes the nominative because it is the subject of its own clause ('every face that is looking'). The whole noun phrase is then the object of «припомню».
> «хоть бы и» and archaic «чрез»: «Хоть бы и» means 'even if it be, even as much as' — 'even thirty years from now'. Note «чрез», the bookish, contracted form of «через» ('through, after'), a period-elevated spelling that suits the solemn vow.

Давеча вот Коля сказал Карташову, что мы будто бы не хотим знать, «есть он или нет на свете?»  
"Just now Kolya said to Kartashov that we supposedly do not care to know 'whether he exists in the world or not.'"
> «давеча» — 'a little while ago': A colloquial, slightly old-fashioned adverb meaning 'just now, earlier today'. It belongs to an everyday, almost folksy register and dates the action to the recent past of the same scene.
> «будто бы» — reported supposedly: «Будто бы» ('as if, supposedly') flags the following claim as alleged, something Kolya is reported to have said and that Alyosha distances himself from. The «бы» here is the irrealis particle fused into the hearsay marker.
> Embedded yes/no with «или нет»: An indirect alternative question: 'whether he exists or not'. Russian frames it with «или нет» appended to the proposition. «Есть» is the bare existential 'is/exists', and «на свете» ('in the world') is the fixed locative phrase for being alive.

Да разве я могу забыть, что Карташов есть на свете и что вот он не краснеет уж теперь, как тогда, когда Трою открыл, а смотрит на меня своими славными, добрыми, веселыми глазками.  
"But how could I forget that Kartashov does exist in the world, and that now he no longer blushes as he did then, when he discovered who founded Troy, but looks at me with his fine, kind, merry little eyes."
> «да разве» — incredulous rhetorical question: «Разве» asks a question expecting the answer 'no', expressing disbelief: 'but how could I forget?'. The opening «да» is not 'yes' but an emphatic discourse particle launching the protest.
> Diminutive «глазки» — dear little eyes: «Глазки» is the affectionate diminutive of «глаза» (eyes), here in the instrumental «глазками» after «смотрит». Paired with «славными, добрыми, веселыми», the diminutive bathes Kartashov in tenderness — a constant emotional signal in this scene.

Господа, милые мои господа, будем все великодушны и смелы, как Илюшечка, умны, смелы и великодушны, как Коля ( но который будет гораздо умнее, когда подрастет), и будем такими же стыдливыми, но умненькими и милыми, как Карташов.  
"Gentlemen, my dear gentlemen, let us all be magnanimous and brave, like Ilusha, clever, brave, and magnanimous like Kolya (who will, however, be far cleverer when he grows up), and let us be as bashful, yet clever and dear, as Kartashov."
> Hortative «будем» + short adjectives: Again 'let us all be magnanimous and brave', with the qualities as predicative short forms «великодушны… смелы». The piling of short adjectives gives the exhortation its rhetorical lift.
> Comparative «умнее» + intensifier «гораздо»: «Умнее» is the invariable predicative comparative of «умный» ('cleverer'), strengthened by «гораздо» ('far, much'). «Подрастёт» is a perfective future ('grows up'), the result-bearing partner of the pair.
> Expressive diminutive «умненький»: «Умненький» softens «умный» with the affectionate -еньк- suffix — 'dear and clever' rather than merely 'clever'. Note the contrast: bashful Kartashov gets the tender diminutives, while bold Kolya is 'clever' outright.

Да чего я говорю про них обоих!  
"But why do I speak of only those two!"
> «да чего» exclamatory + genitive «обоих»: An exclamatory rhetorical question, 'but why am I talking of those two!' — «чего» here is colloquial for «зачем/почему». «Обоих» is the animate genitive/accusative of «оба» ('both'), agreeing with «них».

Все вы, господа, милы мне отныне, всех вас заключу в мое сердце, а вас прошу заключить и меня в ваше сердце!  
"All of you, gentlemen, are dear to me from this day on; I shall hold every one of you within my heart, and I ask you to hold me, too, within yours!"
> Dative «мне» of the experiencer: 'You are all dear to me' frames the feeling with the short adjective «милы» and the dative «мне» naming the one to whom they are dear. This dative-experiencer pattern is how Russian routes the inner life through the affected person.
> Genitive-accusative «всех вас» + perfective future: «Всех вас» is the animate accusative (borrowed from the genitive) — the object of «заключу», a perfective future, 'I shall enclose/hold'. The chiastic answering clause «прошу заключить и меня» mirrors the gesture: hold me too.

Ну, а кто нас соединил в этом добром хорошем чувстве, об котором мы теперь всегда, всю жизнь вспоминать будем и вспоминать намерены, кто как не Илюшечка, добрый мальчик, милый мальчик, дорогой для нас мальчик на веки веков!  
"And who was it that joined us together in this good, kindly feeling — the one we shall now remember always, all our lives long, and mean to remember — who if not dear Ilusha, the good boy, the dear boy, the boy precious to us for ever and ever!"
> Relative «о котором» + compound future: «О котором» (with the older «об» before a consonant) is the relative in the prepositional case after «о» ('about which'). «Вспоминать будем» is the imperfective compound future — быte-form plus imperfective infinitive — naming an ongoing, lifelong remembering.
> «кто как не…» — who if not…: A rhetorical formula, 'who if not…', supplying its own emphatic answer. It rounds the long question back to its real subject, Ilusha, named with the tender diminutive.
> «Илюшечка» — the doubly tender diminutive: From «Илья» → «Илюша» → «Илюшечка»: the -ечк- ladder of affection. By using the most tender form of the boy's name at the climax, Alyosha caresses his memory; the name itself is the emotion.

Не забудем же его никогда, вечная ему и хорошая память в наших сердцах, отныне и во веки веков!  
"Let us never forget him, then; eternal and good be his memory in our hearts, from this day on and for ever and ever!"
> Hortative negative + particles «же» and «никогда»: «Не забудем» is a 'let us not forget' exhortation; «же» insists ('then, do'), and «никогда» adds an ни-word in negative concord with «не». Three layers — exhortation, particle, double negation — press the plea home.
> Dative «ему» of benefit, copula-less: An optative with no verb: 'eternal and good (be) his memory'. «Ему» is the dative of the person to whom the memory belongs/benefits, and the nominative «память» with its adjectives forms the wish around it.

— Так, так, вечная, вечная, — прокричали все мальчики своими звонкими голосами, с умиленными лицами.  
"Yes, yes, eternal, eternal," all the boys cried out in their ringing voices, their faces full of tender feeling.
> Instrumental of means + reflexive «свой»: «Своими звонкими голосами» is the instrumental of means, 'with their ringing voices', and «свои» is the reflexive possessive pointing back to the boys themselves. Reflexive «свой» is required because the voices belong to the clause's own subject.
> «умилённый» — moved to tenderness: «Умилённый» (and the noun «умиление») is a key Dostoevskian word for a softened, tearful tenderness, a melting of the heart, often with a spiritual colour. It recurs through this scene as the emotional keynote of the boys' grief.

— Будем помнить и лицо его, и платье его, и бедненькие сапожки его, и гробик его, и несчастного грешного отца его, и о том, как он смело один восстал на весь класс за него!  
"Let us remember his face too, and his clothes, and his poor little boots, and his little coffin, and his unhappy, sinful father, and how he bravely stood up alone against the whole class for him!"
> A cluster of pitying diminutives: «Бедненькие» (poor-dear), «сапожки» (little boots), «гробик» (little coffin) heap diminutive suffixes to wring out tenderness and pity. The diminutive of «гроб» ('coffin') is almost unbearable — it makes the death a child's death in the very grammar.
> Perfective «восстал» + «на» of opposition: «Восстать на» ('to rise up against') takes «на» + accusative «весь класс». «Восстал» is a perfective past, capturing the single brave act of standing up; the elevated verb dignifies Ilusha's schoolyard defiance.

— Будем, будем помнить! — прокричали опять мальчики, — он был храбрый, он был добрый!  
"We will, we will remember!" the boys cried out again. "He was brave, he was good!"
> Compound future as a vow: «Будем помнить» is the imperfective compound future ('we will remember'), repeated for fervour. The doubling «будем, будем» turns a tense into a cry of commitment — they will keep remembering, ongoingly.
> «храбрый» — valiant: «Храбрый» is a warmer, more heroic word for 'brave' than the plainer «смелый» used elsewhere; it suits the boys' fierce admiration. Paired with «добрый», it sums up Ilusha as both valiant and good.

— Ах как я любил его! — воскликнул Коля.  
"Ah, how I loved him!" exclaimed Kolya.
> Exclamatory «как» + imperfective «любил»: Here «как» is the exclamatory 'how!', not 'as'. «Любил» is imperfective past, the proper aspect for an enduring feeling rather than a single act — 'how I loved him' across all that time.

— Ах, деточки, ах, милые друзья, не бойтесь жизни! Как хороша жизнь, когда что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое!  
"Ah, children, ah, dear friends, do not be afraid of life! How good life is when you do something good and true!"
> «деточки» — dear little children: The double diminutive of «дети» (children): «детки» → «деточки», brimming with tenderness. It is how one addresses small children one loves, and it sets the gentle, fatherly tone of Alyosha's closing words.
> Negated imperative «бойтесь» + genitive object: «Бойтесь» is the plural/polite imperative of the -ся verb «бояться» ('to fear'), here negated: 'do not be afraid'. «Бояться» governs its object in the genitive, hence «жизни» — fear is fear *of* something.
> Indefinite «что-нибудь» + generic 'you': «Что-нибудь» is the non-specific indefinite ('something, anything'), built with the -нибудь suffix. «Сделаешь» is a 2nd-person perfective future used generically ('when one does'), a common way to state a timeless truth — the novel's final, ringing affirmation.

— Да, да, — восторженно повторили мальчики.  
"Yes, yes," the boys repeated rapturously.

— Карамазов, мы вас любим! — воскликнул неудержимо один голос, кажется Карташова.  
"Karamazov, we love you!" a single voice cried out irrepressibly — Kartashov's, it seemed.

— Мы вас любим, мы вас любим, — подхватили и все.  
"We love you, we love you," they all took it up.

У многих сверкали на глазах слезинки.  
In many of their eyes little tears were glistening.

— Ура Карамазову! — восторженно провозгласил Коля.  
"Hurrah for Karamazov!" Kolya proclaimed rapturously.
> Dative with «ура»: «Ура Карамазову!» ('Hurrah for Karamazov!'): the exclamation «ура» takes its object in the dative — the one being cheered.

— И вечная память мертвому мальчику! — с чувством прибавил опять Алеша.  
"And eternal memory to the dead boy!" Alyosha added once more, with feeling.

— Вечная память! — подхватили снова мальчики.  
"Eternal memory!" the boys took up again.

— Карамазов! — крикнул Коля, — неужели и взаправду религия говорит, что мы все встанем из мертвых, и оживем, и увидим опять друг друга, и всех, и Илюшечку?  
"Karamazov!" cried Kolya. "Can it be that religion truly says we shall all rise from the dead, and come to life, and see one another again, all of us, and Ilusha too?"
> Chain of perfective futures: «мы все встанем из мёртвых, и оживём, и увидим…» ('we shall rise, and come to life, and see…'): a chain of perfective futures, each a single completed future event — the grammar of resurrection.

— Непременно восстанем, непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу всё, что было, — полусмеясь, полу в восторге ответил Алеша.  
"Without fail we shall rise, without fail we shall see one another, and we shall tell one another gladly and joyfully all that has been," Alyosha answered, half laughing, half in rapture.
> Church-Slavonic «восстать»: «Непременно восстанем» ('without fail we shall rise'): «восстать» is the elevated Church-Slavonic verb for rising (from the dead), grander than plain «встать»; «полусмеясь» is a gerund.

— Ах, как это будет хорошо! — вырвалось у Коли.  
"Ah, how good that will be!" broke from Kolya.

— Ну, а теперь кончим речи и пойдемте на его поминки. Не смущайтесь, что блины будем есть. Это ведь старинное, вечное, и тут есть хорошее, — засмеялся Алеша. — Ну пойдемте же! Вот мы теперь и идем рука в руку.  
"Well, now let us end our speeches and go to his memorial feast. Don't be embarrassed that we'll be eating pancakes. It is, after all, an old, eternal custom, and there is something good in it," Alyosha laughed. "Well, let us go! And here we go now, hand in hand."
> Hortative & negative imperatives: «кончим речи и пойдёмте» ('let us end and go'): perfective 1pl «кончим» as hortative, plus «пойдёмте» with the polite «-те»; «Не смущайтесь» is a negative reflexive imperative ('don't be embarrassed').

— И вечно так, всю жизнь рука в руку! Ура Карамазову! — еще раз восторженно прокричал Коля, и еще раз все мальчики подхватили его восклицание.  
"And for ever so, hand in hand all our lives long! Hurrah for Karamazov!" Kolya cried out once more in rapture, and once more all the boys took up his cheer.
> «рука в руку» — hand in hand: «всю жизнь рука в руку» ('hand in hand all our lives'): a set phrase of fellowship; the novel ends on this image of the boys joined to Alyosha and to one another.
---

Source text: public domain (Fyodor Dostoevsky, d. 1881; Russian from the Nauka academic edition via ru.wikisource). English translation: original, © 1732 Studios (2026); rendered freshly from the public-domain Russian, not derived from any prior English translation. Sentence-aligned by 1732 Studios.